Люди этих долин – среди прочих – [довольно] храбрые, а потому говорят, что они наводят большой страх [своих] соседей. Мужчины ходят голыми и не обутыми, и не одевают ничего, кроме нескольких скудных повязок, которыми прикрывают срамные места, протянутые веревкой, повязанной у талии. Они кичатся тем, что у них длинные волосы. Оружие, которым они сражаются – это дротики, длинные копья из черных пальм, как я сказал ранее, стрелы, пращи и длинные палки, наподобие двуручных мечей, которые они называют макана. Женщины ходят одетыми от талии вниз в хлопковые накидки, очень красочные и нарядные. Правители, когда женятся, делают нечто похожее на жертвоприношение своему богу, и уединяясь в большом доме, где уже находятся наиболее красивые женщины, они выбирают в жены ту, какую [сами] захотят; и сын от нее является наследником; а если у правителя нет сына, то наследует сын его сестры.
Граничат эти люди с расположенной рядом с ними провинцией, под названием Татабе [Tatabe], густо населенную очень богатыми и воинственными индейцами. Их обычаи соответствуют обычаям их соседей. У них дома установлены на очень больших деревьях, они сделаны из очень высоких и толстых подпорок, и у каждого [дома] таких [подпорок] более 200, круглые кровельные жерди [varazón – стропилы, поддерживающие лиственную кровлю] — не меньшей велечины [la varazon es de no menos grandeza]; кровля на столь крупных домах состоит из листьев пальмы. В каждом из них живет много обитателей со своими женами и детьми. Протянулись эти народы до Южного моря в западном направлении. На востоке их граница [проходит] по большой реке Дарьен. Все эти границы – это горы, очень крутые и внушают ужас. Говорят, что поблизости находится то богатство и величие Дабайбе [Dabaybe], столь известное в Тьерра-Фирме[121]. По другой стороне от этой долины, у правителя Нутибара соседями являются другие индейцы, населяющие несколько долин, называющихся Норе [Nore], очень плодородных и изобильных. В одной из них сейчас расположен город Антиоча [Antiocha]. В древности в этих долинах было большое население, если судить по их сооружениях и гробницам, которых у них много, и их стоит увидеть, ибо [они] столь велики, что кажутся маленькими холмами. Язык и одежда этих индейцев такая же, как и у индейцев Гуаки; у них всегда бывали большие войны и потасовки, да так, что одни и другие выходили с большими потерями, поскольку всех, кого брали в плен на войне, они поедали и вешали [их] головы у дверей своих хижин. Большинство ходит голыми, правители и знать иногда одеваются в пеструю, хлопковую накидку. Женщины одеваются в иные маленькие накидки из того же материала.
Прежде чем проследовать дальше, я хотел бы здесь поведать об одной очень странной и удивительной вещи. Во второй раз, когда мы вернулись в те долины, и когда был заселен город Антиоча в горах, расположенных, выше них, должен сказать, что правители или касики этих долин Норе искали в землях своих врагов всех каких-только могли женщин; приведя их в свои дома, они обращались с ними, как со своими собственными [женами]. И если женщины беременели от них, то родившиеся дети воспитывались в холе и неге, пока не подрастали до 12 или 13 лет, и с этого возраста, когда они были довольно упитанными, их поедали с превеликим удовольствием, не глядя на то, что они были их собственной плотью и сущностью, и таким образом у них были женщины единственно для того [предназначенные], чтобы зачать от них детей, а потом съесть, и это самый большой грех из всех, что они творят. И меня, скажу, определенно ужасает то, что довелось увидеть из того, что случилось у одного из этих знатных людей с лиценциатом Хуаном де Вадильо, который в этом году [т.е. году написания Хроники][122] находится в Испании, и если его спросят о том, что я написал, он ответит, что это правда; так вот: когда впервые христиане-испанцы вступили в эти долины, куда шли я и мои товарищи, к нам с миром пришел молодой правитель, по имени Набонуко [Nabonuco], привели они [индейцы, слуги правителя] с собой трех женщин, и когда наступила ночь, две из них бросились вдоль дорожки или циновки, а ещё одна, легшая поперек, служила в качестве подушки; индеец удобно лег себе, растянувшись поверх их тел; он держал за руку еще одну прекрасную женщину, оказавшуюся позади со своими людьми, подошедшими позже. А так как лиценциат Хуан де Вадильо видел его в таком положении, то спросил его о том, зачем была приведена та женщина, что он держал за руку, и глядя ему в лицо, индеец тихо ответил: «чтобы съесть ее», и что если бы он [Хуан де Вадильо] не пришел, то это уже было бы сделано. Вадильо, услышав это, изумился и сказал ему: «ведь она твоя жена, неужели ты должен ее есть»? Касик, повысив голос, вновь ответил, говоря: «как же, как же, еще и сына, порожденного ею, я должен съесть». То, о чем я рассказал, случилось в долине Норе, и в долине Гуака, оставшейся, как я сказал, позади.
Я должен сказать об этом лиценциате Вадильо еще кое-что, так как я узнал со слов некоторых старых индейцев, с помощью толмачей, шедших с нами, что когда жители [этой долины] шли на войну, то захваченных в плен индейцев они делали своими рабами, оженив их на своих родственницах и сожительницах, но детей, рожденные ими от тех рабов, они поедали. А потом, когда те самые рабы становились уже очень старыми и неспособными к зачатию, то тех они также поедали.
По правде говоря, так как эти индейцы не ведали ни веры, ни дьявола, заставлявшего их такие грехи совершать, сколь он ни был бы злым и развратным, меня это не страшит, поскольку совершается это у них больше в виде хвастовства [подвига], чем в виде греха.
Со столькими убийствами людей мы повстречались, когда открывали эти края; столь большим [было] число индейских голов на дверях жилищ знати, что казалось, будто в каждом из них находилась человеческая мясная лавка.
Когда умирали знатные правители этих долин, то тут же начинался плач по ним, [длившийся] много дней; их жены остригались, а наиболее [ими] любимых убивали; они строили столь большую гробницу, словно то был малый холм; дверь в нее делается [с восточной стороны, по направлению] к восходу солнца. Внутри той большой гробницы они делают необходимой величины склеп, выстеленный плитами, и туда они кладут к покойнику множество накидок, вместе с золотом и оружием, что имелось у него; не считая этого, с помощью их вина, сделанного из маиса и других корней, они спаивали наиболее красивых его жен и некоторых мальчиков-слуг; их они помещали в тот склеп живыми, и там их оставляли, чтобы тот наилучшим образом сопровождаемый правитель, спустился в подземные царства [в местопребывание душ умерших].
Этот город Антиоча был основан и заложен в долине этого [народа], о котором сейчас рассказываю, находящейся посреди известных и достославных богатых рек Дарьен и Санкта-Марта, потому что эти долины расположены в центре меж двух горных хребтов[123]. Местоположение города очень удачное: от больших полей к маленькой реке. Город находится ближе любых других к северной [части] Королевства Перу. К нему стекает много очень хороших рек, начинающихся в Кордильерах [горных хребтах], стоящих по бокам, и много источников с очень прозрачной и вкусной водой. В большинстве своем реки несут много золота, превосходного качества, а их берега засажены множеством фруктовых деревьев, разнообразных видов. Весь край окружен большими провинциями индейцев, очень богатыми на золото, потому что все его собирают в своих собственных селениях. Торговля у них [ведется] в больших количествах [объемах]. [Для взвешивания] они используют маленькие безмены [весы] и гири для взвешивания золота.
Они очень кровожадны в поедании человеческой плоти. Когда они захватывают друг друга в плен, то не жалеют друг друга. Однажды в городе Антиоча, когда мы заселяли его в горах, где капитан Хорхе Робледо его основал (а потом по приказу капитана Хуана Кабреры [Juan Cabrera] перенесённый на нынешнее свое место), находясь на маисовом поле, я увидел около себя четырех индейцев, они бросились на одного индейца, прибывшего туда, и маканами [палицами] убили его: и после того как я закричал, они оставили его, унося его ноги; невзирая на то, что бедный индеец был еще жив, они пили его кровь и ели его разодранные внутренности. У них нет стрел, и они не используют вооружение из тех, что я назвал выше. Дома поклонения или храма у них не оказалось, кроме того [строения], что они сожгли в Гуака. Все они, в целом, общаются с дьяволом: и в каждом селении есть два или три старых индейца, искусных в злодействах, и говорящие с ним, и они дают ответы и объявляют то, что дьявол говорит им, как и что должно быть. Бессмертия души они не понимают совершенно. Вода и все то, что производит земля они воспринимают как природу [lo echan a naturaleza], хотя прекрасно понимают, что есть создатель, но их вера ложная, как я расскажу об этом в дальнейшем.
Этот город Антиоча[124] основал и заселил капитан Хорхе де Робледо во имя его Величества императора дона Карлоса, короля Испании и этих Индий, нашего сеньора, властию аделантадо дона Себастьяна де Белалькасара, своего губернатора и капитан-генерала провинции Попаян, в году 1541 от рождества Христового. Этот город лежит на 7-м градусе к северу от экватора[125].
Глава XIII. Об описании провинции Попаян, и о причине, почему ее индейцы настолько своенравны, а индейцы Перу — кротки.
Поскольку капитаны из Перу первыми открыли и заселили эту провинцию Попаян, я помещу её [вместе с описанием] с самой земли Перу, образовав с ней одно целое, но я её [землю Попаян] не уподобляю ему [Перу], поскольку уж очень различны народы, положение земли, — все это слишком отличается от него.
Посему будет необходимо, чтобы [начиная] от Кито (откуда в действительности начинается то, что мы называем Перу) описать полностью план и его местоположение; и от Пасто, от которого также начинается эта провинция и оканчивается она в Антиоча.
Итак, скажу, что эта провинция называется Попаян, из-за расположенного в ней города Попаян. В длину она составит около 200 лиг, в ширину — 30-40 лиг, местами больше, местами меньше. С одного края у нее берег Южного моря и высочайшие, очень суровые горы, тянущиеся от нее на восток. По другой стороне пролегает длинная цепь гор Анд. И из обоих горных хребтов берет начало много рек, а некоторые, очень крупные, образуют широкие долины. По одной из них, наибольшей во всех этих краях Перу, течет большая река Санкта Марты.
В это губернаторство входят: городок Пасто, город Попаян, городок Тимана [Timana], которым заканчивается Андский горный хребет, город Кали [Cali], находящийся около порта Буэна-Вентура [la Buena Ventura]; городок Ансерма [Ancerma], город Картаго [Arma], городок Арма, город Антиоча, и другие, которые были заселены после того, как я покинул ее. В этой провинции есть селения, [расположенные в местах] холодных и знойных, одни места – здоровые, другие – нет. В одной части льются сильные дожди, в другой их мало. В одном краю индейцы едят человеческое мясо, в других его не едят. С одной стороны она соседствует с Новым королевством Гранады, у которой оканчиваются горы Анд, по другой стороне – королевство Перу, начинающиеся от ее конца к востоку. На западе она граничит с губернаторством реки Сант-Хуан. На севере — с губернаторством Картахены. Многие поражаются, как у многих этих индейцев, при стольких их поселениях в прекрасных и удобных для завоевания местах, а также то, что во всём губернаторстве (кроме городка Пасто) ни слишком холодно, ни жарко, и непременно имеются другие подходящие для завоевания вещи, как же они стали такими своенравными и упрямыми, в то время как [индейцы] Перу, находясь в долинах среди гор и снежных пиков, множества скал и рек, да и людей больше числом, чем здешних, и есть большие незаселенные [территории], то отчего они [столь] услужливы, и были [раньше], и являются [сейчас] столь покорными и кроткими?
Скажу о том, что все индейцы, подчиненные губернаторству Попаяна всегда были и являются смутьянами. Нет среди них правителей, чтобы те наводили на них страх. Они ленивы и нерасторопны, и превыше всего ненавидят прислуживать и быть в подчинении, что и является достаточной причиной, чтобы они опасались оказаться под [властью] чужеземных людей и быть у них в услужении. Но это не было поводом к тому, чтобы они вышли по собственному желанию, поскольку принуждаемые необходимостью, они бы делали то, что делают другие; но есть иная очень важная причина – все эти провинции и края очень плодородны, и с одной, и с другой стороны – огромные заросли гор, тростников и других кустарников. А так как испанцы обходятся с ними сурово, они сжигают дома, в которых живут, сделанные из дерева и соломы, и уходят оттуда на одну лигу, или две, или настолько, насколько захотят: и за три или четыре дня строят дом и на таком же расстоянии сеют количество маиса, какое захотят, и собирают его [урожай] за четыре месяца. А если их также и там будут искать, то, оставив это место, они идут дальше или возвращаются назад. И куда бы они не пошли или где бы не находились, у них найдется, что поесть, а земля плодородная, пригодная и подготовлена к тому, чтобы отдавать им [свои] плод[ы]. И потому они служат [испанцам], когда хотят, и в их руках [вопрос] войны или мира. И никогда у них нет недостатка в еде.
Те, что в Перу, служат хорошо и они смирные, потому что у них больше разума, чем у этих, и потому что все они были подчинены королям Ингам [Инкам], которым отдавали дань, всегда им служа; и с той сущностью [свойством характера] они рождались, а кроме того они [сами] изъявляли желание делать это, их принуждала к этому необходимость, поскольку вся земля Перу не заселена, полна гор, и хребтов, и заснеженных полей. И если бы они вышли из своих селений и долин в пустыни, то не смогли бы выжить, и земля не принесла бы плод[ов], и нет [у них] другого места, кроме своих собственных долин и провинций. Таким образом, чтобы не умереть, не жить в безвластии, они должны были служить и не оставлять без присмотра свои земли; что и является достаточной причиной и хорошим поводом, чтобы пояснить вышеуказанное сомнение. Всё же, забегая вперед, я хотел бы особо сообщить о провинциях этого губернаторства и о городах испанцев, в них поселившихся, и кто являлся основателями. Скажу же, что из этого города Антиоча у нас выходит две дороги, одна ведет к городу Ансерма, другая – к городу Картаго, но прежде чем рассказать о том, что находится на пути к Картаго и Арма, расскажу о городке Ансерма, а потом вернусь к тому, чтобы завершить об этом.
Глава XIV. В которой рассказывается о дороге, ведущей из города Антиоча в городок Ансерма, и каково расстояние от одного места до другого; и о встречающихся на этом пути землях и областях.
Выходя из города Антиоча, и следуя до городка Ансерма, виднеется та известная и богатая гора Буритика [Buritica], давшая столько золота в прошлом. Дорога, пролегающая из Антиоча до города Ансерма, составляет в длину 70 лиг и является труднопроходимой, [сплошь через] очень крупные лишенные растительности хребты с немногочисленными вершинами. Все это [пространство], или по большей [части], заселено индейцами, но дома у них стоят далеко от дороги.
После того, как выходишь из Антиоча, прибываешь к маленькой горе, называющейся Короме [Corome], [находящейся] в [окружении] небольших долин, где
Post a Comment