А поскольку здесь заканчивается то, что касается проделанных на текущий момент плаваний, из того, что я видел и о чем получил известия, потому, начиная с этого места, я сообщу о провинциях и народах, живущих от порта Ураба до селения Серебряного [la villa de Plata], а [весь] путь этот составляет более 1200 лиг от одного до другого. Где я размещу план и описание губернаторства Попаяна, а [также] королевства Перу.
А прежде чем рассказывать об этом, будет лучше прояснить то, о чем я пишу, упомянув о порте Ураба (поскольку через него шла дорогая, по которой я передвигался), о нем же и начну, и от него перейду к городу Антиоча [Antiocha или Antioquia] и к другим портам, показанных в следующем порядке.
Глава VI. О том, как город Сант-Себастьян был заселен в наиболее удаленной части Урабы[104], и о местных индейцах, проживающих в этом районе.
В году 1509 губернаторами Тьерра-Фирме были Алонсо де Охеда и Никуэса [Alonso de Hojeda, y Nicuesa], а в провинции Дарьен был основан город, названный по имени Нашей Госпожи [Девы Марии] из Антигуа, где, как утверждают некоторые старики-испанцы, находились лучшие капитаны, имевшиеся в этих Индиях. И несмотря на то, что провинция Картахена была [ранее уже] открыта, они ее не заселили, а только и делали христиане-испанцы что торговали с индейцами, у которых путем обмена товаров и благодаря торговле, собрали значительное количество золота, как превосходного качества, так и низкопробного.
И в большое селение Таруако [Taruaco], расположенное от Картахены (издавна он называвшейся Каламар [Calamar]) в четырёх лигах, вступил губернатор Охеда, и завязалось у него с индейцами упорное сражение, во время которого было убито много христиан, и среди них капитан Хуан де ла Коса [Juan de la Cosa], человек отважный и очень решительный. И он [Охеда], не будучи убитым руками тех же индейцев, согласился вернуться на корабли. И после этого, губернатор Охеда основал поселение христиан в месте, называемом Ураба, где поставил своим капитаном и представителем Франсиско Писарро, ставшего потом губернатором и маркизом. В этом городе или городке Ураба многое испытал капитан Франсиско Писарро с индейцами Ураба, и голод, и болезни, что навсегда останется известным. Те индейцы (как говорят) не были местными жителями того района [комарки], так как прежде их старой родиной была земля около большой реки Дарьен[105]. Желая выйти из подчинения и власти, установленной над ними испанцами, освободившись от закрепощения людьми, что так плохо с ними обращались, вооружившись, они ушли из своей провинции, уводя с собой своих сыновей и жен. Те, что прибыли к «наиболее отдаленной части» [la Culata], так называемой Ураба; они встретились с местными индейцами так, что с превеликой жестокостью поубивали всех, награбили их пожитки, и остались хозяевами их полей и имущества.
И когда об этом узнал губернатор Охеда, так как имелась большая надежда обнаружить в той земле какое-нибудь богатство, а также чтобы защитить тех, кто пришел туда жить, он направил [людей] разместить поселение, как я уже сказал, а своим заместителем [назначил] Франсиско Писарро, являвшимся первым христианским капитаном, там побывавшим. А так как потом оба эти губернатора, Охеда и Никуэса, к несчастью умерли, те [индейцы], что были из Дарьена с такой жестокостью [расправились с] Никуэсой, как это известно от тех, что с того времени остались в живых; и Педрариас пришел в качестве губернатора Тьерра-Фирме[106], и несмотря на то, что в городе Антигуа находилось более 2 тысяч испанцев, он не согласился заселить Урабу.
Спустя время, после того как губернатор Педрариас отрубил голову своему зятю аделантадо Васко Нуньесу де Бальбоа[107], а также в Никарагуа — капитану Франсиско Эрнандесу, и, после убийства индейцами Сену капитана Бесерры [Becerra] с христианами, с ним пришедшими, и после других событий, когда пришел губернатором провинции Картахена дон Педро де Эредия[108] [Pedro de Heredia], он послал капитана Алонсо де Эредия, своего брата, с множеством весьма благородных испанцев, чтобы заселить во второй раз Ураба, называв его городом Сант-Себастьян де Буэнависта [sant Sebastian de buena vista].
Он был расположен на нескольких небольших и низких пригорках ровного поля, не имеющем гор, а точнее на реках и на болотах. Соседняя с ней область — неровная, и во многих частях полная гор и густых зарослей. Лежит он почти в полулиге от моря. Местность изобилует несколькими очень большими и очень густыми пальмовыми рощами, в которых имеются толстые деревья, а раскидывают они ветви как финиковая пальма.
У дерева много [наслаивающейся] коры, и нужно потрудиться, чтобы добраться до его внутренности. Когда его рубят, невзирая на то, что дерево не толстое, срубить его очень сложно. Внутри этого дерева, в его сердцевине, растет несколько стеблей, настолько внушительных, что двух таких достаточно, чтобы перенести одного человека; они белые и очень сладкие.
Когда испанцы шли в походы и на разведку, в то время, когда заместителем губернатора этого города был Алонсо Лопес де Айяла [Alonso Lopez de Ayala], а командором [религиозного рыцарского Ордена] Эрнан Родригес де Соса [Hernan Rodriguez de Sosa], они не ели ничего, кроме этих пальмочек. И настолько трудно срубить это дерево и добыть съедобный стебель из него, что ради этого человек с топором рубил его полдня, прежде чем, достал его, а поскольку их ели без хлеба и пили много воды, то многие испанцы распухали и умирали, и так умерли многие. Внутри селения и у берегов рек много апельсинов, бананов, гуайяв и других фруктов. Соседних жителей мало, потому торговать практически не с кем. Протекает много рек, берущих свое начало в горах. В глубине территории есть несколько индейцев и касиков, обычно явявшихся очень богатыми, в виду их значительной торговли, какая у них была с теми, что живут на равнине, [но при этом им необходимо] пересекать горные хребты, а также — в Дабайбе [el Dabaybe].
Эти индейцы, владеющие сейчас этим краем, о чем мною уже сказано, что многие из них говорят, будто происхождение их идет из области большой реки Дарьен, и [мною сказано] о причине, почему они покинули свою древнюю родину. Индейцы послушны и боязливы к хозяйчикам или касикам; обычно все стройные и опрятные, а их женщины — самые красивые и нежнейшие [создания] из тех, каких я видел на большей части этих Индий, в к побывал. Они опрятны [во время] еды, и у них нет привычки к постыдным поступкам, как у других народов. У них небольшие поселки, а дома — наподобие больших навесов из ветвей со множеством свай. Они спали и спят в гамаках [hamacas]. Других кроватей у них нет и ими не пользуются. Земля — плодородна, достаточно продуктов и корней для них очень приятных на вкус, а также для тех, кто привык их ест. Есть большие стада маленьких черных свинок, у которых хорошее, вкусное мясо, и много , больших и проворных [американских] тапиров; некоторые хотят сказать, что произошли они от зебр или были на вид [такими же]. Встречается много индюков, и другое множество птиц; большое количество рыбы в реках. Водится много больших тигров; они убивают некоторых индейцев и наносят ущерб стадам. Также в горах и зарослях водятся очень большие змеи и другие животные, нам не известные, среди которых есть такие, которых мы называем ленивцы[109] [pericos ligeros], чего стоит только увидеть насколько безобразен его внешний вид и то, с какой вялостью и неповоротливостью они передвигаются.
Когда испанцы попали в селения этих индейцев и внезапно их захватили, они обнаружили большое количество золота в корзиночках, называемые ими «абас», в виде ювелирных изделий весьма великолепные колокольчики, блюда и мелкие украшения, и такие, что называют Карикури [caricuries], и иные большие золотые раковины, из хорошего, превосходного золота, которым они повязывают свои срамные места; также у них были очень маленькие серьги и другие разнообразные драгоценности, которые у них отобрали; у них было много хлопковой одежды. Женщины ходят одетыми в несколько накидок, прикрывающие их от грудей до ступней ног. А от грудей вверх у них используется иная накидка, чтобы прикрыться. Они считаются красивыми, и потому всегда ходят на свой лад причесанные и нарядные. Мужчины ходят нагишом и босыми, не нося на теле ни накидки, ни одежд, а только то, что дала им природа. Срамные места они обвязывают нитями с [нанизанными на них] раковинами из кости или из очень изысканного золота, некоторые из тех, что я видел, весили до 40 и 50 песо каждая, а некоторые — более, и немногие — меньше. Есть среди них большие купцы и торговцы, несущие продавать [во] внутренние районы много свиней[110], выращиваемых в той самой земле, отличающихся от испанских, потому что они намного меньше, и у них пупок на спине[111], который должен быть чем-то, откуда он их порождает. Несут они также соль и рыбу, за это они получают золото, одежду, и всё для них наинеобходимейшее; оружие ими используемое – это очень крепкие луки, сделанные из черных пальм, в одну сажень длиной каждый, и другие, более длинные, с очень большими и острыми стрелами, смазанными зельем настолько вредным и смертоносным, что невозможно не умереть тому, кому оно попадет в кровь, хотя бы крови вышло из человека не больше, чем от укола булавкой. Потому все или почти все из тех, кто был ранен этим зельем, были обречены на смерть.
Глава VII. О том, как делается столь ядовитое зелье, которым индейцы Санта Марты и Картахены убили многих испанцев.
Поскольку столь известно во всех краях это ядовитое зелье, имеющиеся у индейцев Санта Марты и Картахены, мне кажется [разумным] сообщить его состав. Он таков: это зелье состоит из многих вещей. Я старался узнать и выведать основные из них в провинции Картахена в селении на побережье, называемом Баайре (Bahayre), от одного касика или их господина, по имени Макурис, показавшего мне несколько измельченных корней, с неприятным запахом, с бурым оттенком. Он сказал мне, что с побережья моря около деревьев, которые мы называем манцинелла[112], они выкапывали землю и из корней этого смертоносного дерева добывали их [y de las raices de aquel pestifero arbol sacaban aquellas], [потом] сжигали в глиняных кастрюлях, и делали из них пасту; они искали нескольких муравьев, величиной с испанского жука, злощастнейших и зловреднейших, один их укус создает человеку волдырь и причиняет ему такую большую боль, что почти лишает его чувств. Так случилось и со мной, когда я шел в походе с лиценциатом Хуаном де Вадильо; отыскивая проход к реке, где мы, Ногэроль [Noguerol] и я, поджидали отставших солдат, а поскольку он шел в самом конце отряда в той войне, когда его укусил один из тех муравьев, мною названых, и причинил ему такую сильную боль, что он лишился чувств и у него вздулась большая часть ноги, а еще ему досталось три или четыре приступа лихорадки, сопровождаемые сильной болью, до тех пор, пока яд не закончил свое действие. Также они искали для изготовления этого дурмана несколько очень больших пауков, и тайно также кидали в него несколько червей с длинными, тонкими волосами, величиной со средний палец, из тех, что я не смог бы забыть, потому что, когда я охранял одну реку в горах, называемых Абибе, внизу под ветвью дерева, где я находился, один из этих червей укусил меня в шею, и я провел самую болезненную и многострадальную ночь в своей жизни. Изготовляли они его [зелье] также из крыльев летучей мыши, головы и хвоста маленькой рыбки, которая водится в море под названием рыба «тамбориль», очень ядовитой; из жаб и змеиных хвостов и нескольких яблочек, похожих и цветом, и запахом на испанские. А некоторые, недавно прибывшие из Испании в эти края, спрыгивая на берег, не ведая, что они ядовиты, едят их. Я знал одного Хуана Аграса [Juan Agraς] (которого нынче я видел в городе Сан-Фансиско-де-Кито), он из тех, кто прибыл из Картахены с [капитаном] Вадильо, и когда он прибыл из Испании и сошел с корабля на берег Санта Марты, то съел десять или 12 этих яблок, и он поклялся, что нет ничего лучше ни цветом, ни запахом, ни по вкусу. За исключением того, что у них есть млечный сок, настолько вредный, что превращается в яд; после того, как он съел их, подумал, что помрет, и не будь он спасен с помощи масла, то определенно бы погиб. Другие травы и коренья они также бросают в это зелье, и когда они хотят сделать его, то готовят сильный огонь на равнине, в стороне от своих домов и помещений, расставляя несколько горшков, они подыскивают какую-нибудь рабыню или индианку, из тех немногих, что у них имеются, и та индианка варит его и доводит до необходимого полного приготовления. И от запаха и испарения от него исходящего, та особа, что его делает, умирает, как я о том слышал.
Глава VIII. В которой сообщается о других обычаях индейцев, подчиненных городу Ураба.
Этим столь смертельным зельем, как я поведал, индейцы смазывают наконечники своих стрел, и они столь искусны в стрельбе, настолько меткие, и стреляют с такой силой, что много раз бывало, как они пробивали насквозь доспехи и коня, или всадника на нем едущего, а кроме того, у них есть достаточно хороших доспехов и много хлопка [в них], потому что в той земле, по причине суровости климата и влажности нет ни хороших чешуйчатых кольчуг, ни кирас, и никогда не использовали [такие] в войнах у этих индейцев, сражающихся [только] на луках. Но не смотря на всю их ловкость и столь пагубный край, [испанцы] их завоевали, и часто солдаты обирали их до нитки, достигая больших успехов, не имея ничего кроме шпаги и круглого щита.
А десять или двенадцать испанцев, собравшихся вместе, атаковали сотню или две их. Нет у них ни дома, ни храма для какого-нибудь поклонения, и по сей день не обнаружено, но и без того говорят с дьяволом те, кто для этого назначен, и оказывают ему почести, какие могут, выказывая ему большое почтение. Он является им (согласно тому, что я слышал от некоторых из них) в страшных и ужасных видениях, своим видом приводящий их в большой ужас.
Они не обладают большим умом, чтобы познать дела природы. Сыновья, рожденные от главной жены, наследуют отцам. Женятся они на дочерях своих братьев, а правители [вожди] имеют много жен. Когда правитель умирает, все его слуги и друзья собираются в его доме ночью при темноте, не разводя даже огня, взяв много вина, сделанного из их маиса, и пьют его, оплакивая умершего; а после совершения своих церемоний и колдовства, они кладут его в могилу, закапывая с телом его оружие и сокровища, и много еды, и большие кувшины вина или «чичи», и нескольких живых жен.
Дьявол заставляет их думать, что туда, куда они [мертвые] уходят, они должны вновь ожить в другом им уготованном царстве. И что в путь их лучше снабдить тем, что мною было названо, как если бы местопребывание душ умерших [преисподня] находилось далеко.
Этот город Сант-Себастьян основан и заселен Алонсо де Эредиа, братом аделантадо дона Педро де Эредиа, именем губернатора Его величества провинции Картахена, как я уже сказал.
Глава IX. О дор
Post a Comment