Категорія: нотатки

Нерсесов Я.Н. Инки и их мифологическое наследие

:::

Статьи и материалы

:::

инки

К середине XIII в. в богатой на плодородные земли и пастбища долине Куско, располагавшейся на перекрестке важнейших культурных, торговых и миграционных путей в Центральных Андах (Южная Америка) с севера на юг и с запада на восток, в острой межплеменной борьбе за гегемонию сложились условия для выдвижения на историческую арену воинственных индейцев кечуа, называвших себя инками (XIII? -начало XVI в.).

Обычно под инками у нас неверно понимают всех подданных инкского государства (Перу, частично Боливия, Эквадор и Чили).Инки – это не народ, а небольшая каста, правящая верхушка.В нее входил верховный правитель (условно говоря, «император») –Инка,считавшийся сыном бога, т.е. живым богом, и его ближайшие родственники (столичная аристократия) – потомки небольшого племени из долины Куско. Причем инками считались исключительно мужчины. Женщин из этого клана правителей называлипальи;жен правящего Инки –колъи (койи) —«императрицы», а их незамужних дочерей –нъюсты –«принцессы». В целом жителей Древнего Перу того времени скорее следовало бы называть индейцамикечуа,хотя в состав инкского государства входили различные племена и народы.

Расцвет государства инков, или, как его называли сами инки,Тауантинсуйю(Четыре соединенных между собой стороны света), приходится на 2-ю половину XV – начало XVI в., когда инкам удалось подчинить племена и народы (8-9 млн. человек), населявшие область Анд от Южной Колумбии до Центрального Чили (от 2° с.ш. до 35° ю.ш.), площадью около 1 млн. кв. км. (Сегодня на этой территории расположены: Эквадор, Перу, Боливия, частично Чили и Аргентина.) Столицей был городКуско(Пупок) с населением от 100 до 200 тыс. человек, находившийся на высоте 3400 м над уровнем моря.

Культура инков – это поистине панперуанская культура, и не только потому, что она оказывала влияние на соседние народы, но и потому, что унаследовала все ценные элементы предшествующих культур, в том числе – мифологию.

Сведения о мифологии инков сохранились в неполном объеме. В 60-70-х гг. XX в. американский исследователь Т. Зойдема, голландец по происхождению, проанализировал сочинения по истории инков, написанные как испанцами, так и потомками индейской знати. Он пришел к выводу, что основу «истории» инков составляет миф, обработанный сказителями и авторами хроник. Главное место в нем занимает описание войны между правителями и жрецами, поначалу в обществе господствовали жрецы, но их власть была свергнута. После чего во главе инков встали правители-воины. В ритуале «первая» война между правителями и жрецами ежегодно разыгрывается в форме обрядового сражения между жителями разных селений или двух частей одного селения. В этом делении до сих пор прослеживаются пережитки первобытных фратрий. У инков одна из фратрий символически связывалась с жрецами, но одновременно и с женской частью коллектива, а женщины – с богиней Луны. Другая фратрия ассоциировалась с правителями, мужчинами, воинами, Солнцем.

Первобытные мифы могут «вписываться» в культуру последующих эпох различным образом. Сравнительно немногие из них попадают в число священных текстов, признаваемых за откровения божества адептами развитых, в том числе и мировых, религий: таковы библейские мифы. Нередко мифы утрачивают свой «священный» характер, превращаются в легенды и сказки. Именно в этом случае глубоко архаичные, первобытные по происхождению сюжеты могут сохраняться дольше всего. В доиспанской Южной Америке легенда и сказка как самостоятельные фольклорные жанры еще не сложились, поэтому подобный путь развития для древних перуанских мифов был исключен. В Андах в эпоху инков эволюция первобытного мифа шла в направлении так называемой «эвгемеризации». Это означает, что мифические герои превращались в псевдоисторических персонажей, а описываемые события переносились из «дней творения» в ту или иную конкретную минувшую эпоху и «датировались» числом прошедших от них лет или поколений. В Старом Свете эвгемеризация типична для китайской мифологии.

Пантеон инков составляла группа небесных богов: боги Солнца, грома и Луны и божества из созвездия Плеяды. Боги Солнца и грома, в свою очередь, были трилики. Бог солнцаИнти,тройственный в едином лике (господин-солнце, сын-солнце и брат-солнце), появлялся в виде солнеч_н0го диска. Бог грома, тесно связанный с солнечным светом, также имел три ипостаси: «копье света» – молния, «луч солнца» – гром и молния и Млечный Путь или созвездие Южного Креста. Бог-громовик, разбивая камнем из своей пращи небесный сосуд с водой, посылал дождь. Луна была преимущественно женским божеством, и ей отводилась роль сестры и жены Солнца. Верховный Инка считался сыном Солнца и его представителем на Земле. Каких-либо мифов о происхождении самого Солнца, подобных, например, мезоамериканским, до нас не дошло.

По преданиям инков, Земля существовала извечно. Верховным Творцом была создана Вселенная –пача.При этом он использовал три основополагающих элемента: воду, землю и огонь. Вселенная, согласно космогоническим мифам, воспринималась как единое целое, состоявшее из трех миров: Верхний, звездный мир(ханан пача),где обитали небесные боги и куда после смерти уйдут достойные и безгрешные; Внутренний мир(уку пача),или поверхность Земли; и Нижний мир(хурин пача) –царство хтонических божеств, т.е. умерших, живущих в загробном мире (в преисподней для дурных людей).

Если в Верхнем мире людей после смерти ждет праздность и спокойствие, то во Внутреннем мире жизнь была очень тяжелой, полной треволнений и недугов. Связь между тремя мирами осуществляли две огромные змеи. Находясь в Нижнем мире, они жили в воде, выходя на землю (во внутренний мир), одна змея двигалась вертикально, принимая вид огромного дерева – от земли до неба, другая превращалась в реку Укаяли; в Верхнем мире одна становилась радугой(Коичи),другая – молнией(Ильяпу).Нижний мир, будучи владением темных сил, по некоторым мифам считался одновременно и местом происхождения человека. Многие мифы повествуют о том, что все люди вышли на свет из лона матери-землиПача-мамы (Мама —госпожа, хозяйка;Пача– мир, Земля), одного из главных женских божеств, через озера, источники, пещеры.

Существует несколько вариантов мифа о возникновении рода инков. По одному из них, который уже вкратце упоминался, отец-Солнце и мать-Луна послали на Землю своих детей – сына Манко Капака и дочь Маму Окльо (жену Манко Капака). Отец-Солнце вручил Манко Капаку золотой жезл для того, чтобы там, где он войдет в почву, дети Солнца основали город, которому впоследствии суждено превратиться в столицу великой державы. Манко Капаку удалось вонзить жезл в землю в долине Куско, близ горы Уа-накаури. Здесь сын Солнца – первый Инка и его сестра-жена выполнили наказ отца и основали свое государство.

По представлениям инков история человечества циклична – об этом рассказывают мифы о четырех «поколениях».

Первыми были «древние люди-виракочи». Они носили одежды из листьев, жили в пещерах и почитали одного бога – Виракочу. Эти люди очистили землю от змей, хищников, карликов, дикарей и начали возделывать ее. Следующее поколение – «древние люди» обрабатывало поля, прокладывало каналы, строило дома. «Древние люди» носили одежду из шкур, поклонялись единому богу – грому-молнии в трех лицах (отец, старший и младший сыновья). Третье поколение – «дикие люди» – размножилось как морской песок. Они умели ткать, жили в каменных домах с соломенными крышами; ими правили вожди. «Дикие люди» научились строить дороги, развели скот, добывали золото, серебро, медь, свинец, олово. У них были развиты ремесла, имелось постоянное войско, так как приходилось воевать из-за пастбищ, полей, воды. Поклонялись ониПачакамаку.Это поколение было уничтожено потопом. Последнее поколение – «воины» забросило многие земли предков и расселилось в труднодоступных местах, по вершинам и скалам, построив там крепости. Это были отважные воины и охотники. Покойников хоронили в склепах с едой, одеждой и умерщвленными женщинами. Вожди имели по нескольку жен и были окружены почитанием. Своего бога воины называли «творец людей».

В государстве инков поклонялись не только земле и воде, принося им жертвы, но и пуме, медведю, лисе, кондору, голубю, соколу, змеям, жабам и др. При первой пахоте и сборе урожая чтились духи растений:Сара-мама(покровительница кукурузы),Кока-мама(покровительница коки),Асо-мама(покровительница картофеля) и др. Повсеместно почитались духи, обладавшие сверхъестественной силой, –уаки.Души мертвых уходили в «землю немых». Путь туда лежал через пропасть по волосяному мосту, по которому душу проводили черные собаки. Считалось, что мертвые прорастали и выходили из земли в виде живых людей.

Согласно легендам, основателем «империи» инков был легендарныйМанко Капак,носивший титул Инка в знак своего божественного происхождения.

Существует несколько версий возникновения Тауантинсуйю. По одной из них, дело было так.

Высоко в горах, в местечкеПаукартампу,было три «окна», а точнее пещеры. Однажды оттуда вышли четыре супружеские пары. Все они были родными братьями и сестрами. Первого из братьев звали Манко Капак. (Имена остальных братьев в разных хрониках не совпадают.) Всех сестер звали Мама – «мать», «хозяйка», прибавляя второе имя. Супругу Манко Капака все называли Мама Окльо.

Итак, братья и сестры вышли из своего особого, царского, «окна» и тут же столкнулись со множеством земных проблем, среди которых отнюдь не последнее место занимала забота о том, как выжить в новой обстановке. Они то помогали друг другу, то враждовали. Три брата погибли. В живых остался лишь Манко Капак. Вместе с сестрами, которые, овдовев, стали его женами, он добрался до плодородной долины и основал столицу будущей «империи» инков. Поселение назвали Куско.

По другому преданию, Манко Капак и его сестра-жена Мама Окльо, выполняя волю своего отца-солнца –Интии матери-луны –Килъи,вышли из вод озера Титикака, чтобы обратить на путь цивилизации дикарей, населявших окрестные земли и создать великую «империю». От своего отца они получили волшебный золотой жезл, который должен был указать им, где основать центр государства. Неподалеку от селенияПака-ритампу,лежавшего у подножия холмаУанака-ури,Манко Капак воткнул этот жезл в землю, и по воле божественного провидения он вошел в нее с необычайной легкостью. Это был знак того, что именно здесь должна быть основана столица будущей «империи».

Во многом этот миф близок мифу о Теночтитлане, возведенном ацтеками на острове посреди озера Тескоко. Однозначно ответить, существовал ли Манко Капак в действительности или это мифический персонаж, сегодня вряд ли возможно. Он сочетал в себе черты полубога и великого вождя, который, подобно легендарному майя-тольтекскому Кецалькоатлю-Кукулькану, вывел своих подданных на путь цивилизации. Легендарный Манко Капак основал в долине Куско небольшое государство.

Ни династических хроник, ни героического или исторического эпоса древних инков не сохранилось. О характере повествовательного искусства инков ничего не известно, так как хранившиеся в одном из залов инкского дворцового комплекса Кориканча в Куско полотнища с иероглифическими письменами (если таковые были) могли быть уничтожены из-за золотых рам, в которые они были оправлены.

Сведения о характере поэтического искусства инков более обширны. У них существовало разделение профессий светского профессионального поэта (арауик) и авторов сакральной поэзии, в качестве которых выступали жрецы, знать и (во всяком случае, номинально) сами верховные правители инков. Жанрово-тематическая система была достаточно разработанной.

Некоторые жанры требовали музыкального сопровождения или, во всяком случае, мелодии, вторые – танца, третьи – речитатива, четвертые – выразительной декламации. В числе первых наиболее распространенными были так называемые «хайли» – гимны. В свою очередь, гимны распадались на несколько поджанров. Первое место среди них занимают священные хайли. Обрядовые хайли, в которых сочетались черты и сакральной заклинательной, и трудовой поэзии, были связаны с календарем земледельцев и исполнялись мужским и женским хорами. Исключительным богатством отличался лирический по своему характеру музыкально-поэтический жанр арауи, включавший в себя несколько поджанров харай арауи – песня любовного страдания; сан-кай арауи – песня прощания; коси арауи – песня веселья; сумах арауи – песня красоты; варихсаа арауи – песня изящества и др.

Группа синкретических жанров (уайнью, ка-шуа, самакуика), в которых объединялась поэзия, музыка и танец, оказалась весьма жизнеспособной – ее влияние можно проследить в современном перуанском фольклоре.

Известны также два декламационных жанра – арануай (аранвай) и уанка. Арануай напоминает жанр басни, но мораль как таковая не формулируется, а подразумевается. Живые и веселые арануай исполнялись (в том числе в театрализованной форме) во время коллективных сельскохозяйственных, а также общественных работ, декламировались для воинов во время тяжелых походов. Попытки отождествлять этот жанр с европейской комедией не очень основательны.

Противоположностью юмористического насмешливого арануайя была элегическая уанка, выросшая, по всей вероятности, из плача. Некоторые уанки отражали конкретные исторические события, в частности, жизнь и подвиги верховных правителей, великих вождей и полководцев. Некоторые литературоведы соотносят уанку с европейской трагедией. Если такое допущение и позволительно, то весьма осторожно и условно.

С жанрами арануай и уанка, очевидно, связан генезис древнего театра народов инкского времени.

Отсутствие общедоступной системы письменности усиливало значимость театральных представлений. Очевидно, что такие спектакли, строившиеся на основе сюжетов из мифологических или исторических преданий, носили импровизационный характер и в то же время следовали традиционному канону.

Существовали сюжеты, выходившие за пределы официальной идеологии инков.

К такого рода произведениям относится уанка «Апу-Ольянтай», известная в драматургической «транскрипции», выполненной на латинице в колониальный период.

История создания этой драмы не установлена с достоверностью. Известно лишь, что предание (легенда), положенное в основу «Апу-Ольянтай», в устной форме существовало в доиспанский период. В колониальный период разные версии этого предания были зафиксированы в ряде хроник. Исторические события, которые отражены в нем, относятся по времени царствования верховного правителя Инки Пачакути (1438-1471) и перехода власти к его наследнику Тупаку Юпанки. Но время фиксации его в письменной форме до сих пор точно не установлено – это тема отдельного исследования. Вероятно, «Апу-Ольянтай» как драматургическое произведение был создан в XVI в. (во времена вождя грандиозного индейского восстания Тупака Амару II), хотя первый из известных текстов датирован лишь 1735 г. В 1837 г. перуанский журнал «Мусео Эрудито» опубликовал краткое изложение предания об Ольянтае.

Но только в 1853 г. ученый Иоганн Якоб фон Чуди получил от немецкого художника Ругендаса на руки копию с рукописи этой драмы из монастыря Санто-Доминго и опубликовал ее в Вене на кечуа без перевода, а первый испанский перевод увидел свет спустя пятнадцать лет. Затем появились английский (под редакцией Клеменса Маркхэма), французский (Габино Пачеко Сегарры) и итальянский (Г. Рагуса-Молети) переводы «Ольянтая».

Первая попытка перевода на русский язык «Ольянтая» в 1877 г. Ф. Миллером не имела большого успеха. Ее перевод был сделан не с языка индейцев кечуа, а с немецкого. Художественные достоинства драмы были обеднены, а имена действующих лиц искажены. Поэтому драма не нашла пути ни к сердцу русского читателя, ни на сцену русского театра, хотя сюжет ее, соединяющий историческую и любовную линии, представляет собой достаточно увлекательное повествование даже вне своего историко-литературного контекста.

Герой драмы Ольянтай – талантливый полководец верховного правителя инков Инки Пачакути. Прославившийся множеством побед, осыпанный милостями, он назначается главой провинции Антисуйю. Полководец влюблен в дочь правителя Коси Койльюр и она отвечает ему взаимностью, но правитель разгневан: просьба Ольянтая, не принадлежащего к клану инков, – это нарушение незыблемых принципов инкской иерархии, которые разрешают только кровно-династические браки. Заперев дочь в темнице, Пачакути начинает преследовать славного воина.

Закрепившись в высокогорной крепости Ольянтай-тамбо, мятежный вассал оказывается непобедим. Руми Ньяви, другой полководец, вассал Пачакути, пытается нанести Ольянтаю удар в открытом бою, но терпит страшное поражение. Пачакути умирает, так и не покорив мятежника.

С приходом к власти нового правителя Руми Ньяви делает еще одну попытку победить Ольянтая. На этот раз он разрабатывает коварный план: представив себя жертвой молодого правителя Инки Тупак Юпанки, он завоевывает доверие Ольянтая, а затем вероломно предает его. Пленного Ольянтая привозят в столицу инков – город Куско.

Но верховный жрец убеждает молодого правителя проявить милосердие. Тупак Юпанки прощает Ольянтая, приближает его к себе и предлагает выбрать себе супругу. Неожиданное появление во дворце Имы Сумах, маленькой незаконнорожденной дочери Ольянтая и Коси Койльюр, решает участь тайных супругов. Тупак Юпанки соединяет их*.

Характеры и поведение персонажей «Ольянтая» очерчены четко. Главный герой наделен чертами эпической цельности: он не знает противоречия между личными чувствами и долгом. Поднимая восстание против правителя инков, власть которого держится на жестком деспотизме, он одновременно встает на защиту своего оскорбленного достоинства. Целен, последователен Ольянтай в своей любви – он не прислушивался к советам верховного жреца забыть о Коси Койльюр, открыто объявил о своей любви к ней Пачакути и до конца сохранил верность возлюбленной. Ольянтай естественен во всех своих поступках, он благороден, храбр и не считает нужным скрывать свою силу.

Другое впечатление производит образ Единственного Инки, т.е. верховного правителя инков. Он – обычный смертный, обладающий серьезными недостатками, которыми может быть наделен рядовой человек. Инка проявляет явное недомыслие. В припадке гнева Пачакути оскорбляет великого полководца Ольянтая, что приводит к расколу государства и отпадению от империи огромной области Антисуйю. Действуя с поспешностью, он высылает против восставшего Ольянтая войска Руми-Ньяви, не подкрепив их дополнительными силами, в результате чего тысячи воинов гибнут в засадах, подготовленных Ольянтаем и подчиненными ему вождями. Пачакути мстителен, жесток и лицемерен. Видя печаль Ольянтая, Великий Инка, чтобы утешить великого военачальника, предлагает ему трон и корону. Но, узнав тайну Ольянтая, Пачакути мстит не только ему, но и своей дочери, которую приковывают цепями к стене темницы на долгие годы. В отличие от Ольянтая, Пачакути внутренне противоречив и почти все время изображен в черных тонах.

Сила драмы «Апу-Ольянтай» в том, что обычаи и система правления инков воссозданы в ней с несомненной исторической объективностью. Это своеобразная энциклопедия жизни «империи» инков, содержащая множество сведений о социальной структуре, инкской иерархии, о правовых нормах и обычаях, о религиозных верованиях и ритуалах.

Композиционная, сюжетная цельность «Апу-Ольянтай», прочное сцепление в ней исторической и личной драмы свидетельствуют о жанровой зрелости этого произведения. Исходя из этого и делается попытка определить хронологию создания «Апу-Ольянтай» и установить, насколько в структуре драмы сохранились оригинальные инкские черты. Поскольку драма могла быть написана на латинице лишь в колониальный период, воздействие на нее испанской культуры в той или иной степени несомненно.

Наиболее вероятно предположение, что «Апу-Ольянтай» в основе своей имеет инкский драматургический сюжет, в который со временем были внесены элементы, лексика, быть может, даже и сцены, заимствованные из испанского театра XVI-XVII вв. Фольклорное происхождение сюжета драмы несомненно, и, несмотря на возможность воздействия на нее испанской литературы, основы индейского мироощущения, воплощенные в ней, остались неизменными. В этом и заключается особое значение «Апу-Ольянтай», очевидное при сравнении его с другими индейскими драмами инкского содержания, созданными в XVI-XVII вв. «Апу-Ольянтай» же совершенно свободен от каких-либо христианских мотивов и замкнут в своем исконном мире.

«Апу-Ольянтай», безусловно, один из самых выдающихся литературных памятников американских индейцев. Стройная и ясная композиция, органическое сочетание личных и общественных мотивов, утверждение высокогуманных идей, детально разработанные, полные естественных человеческих достоинств и недостатков характеры, яркая образность, богатая рифма – все это позволяет поставить «Ольянтай» в один ряд с гомеровским эпосом, «Песнью о Роланде», «Словом о полку Игореве», русскими былинами и другими выдающимися произведениями мировой литературы.

Второй образец драматургии инкского времени, дошедший до наших времен и называющийся «Уткха Паукар», заключает в себе все признаки арануайя. В отличие от «Апу-Ольянтай», известного не только в Америке, но и в Европе, «Уткха Паукар» не получил столь широкого распространения.

Первые сведения об этой драме относятся к 1948 г., когда она была опубликована X. Ларой.

Действие «Уткха Паукара» развертывается в высокогорном крае народа кольяс, или в Колья-суйю, т.е. одной из четырех крупных провинций государства инков Тауантинсуйю. В основе сюжета предание о двух братьях – Уткха Паукаре и Уткха Майте. Оба они влюблены в прекрасную юную Има Сумах. Стремясь избежать соперничества и ссоры между собой, братья одновременно просят руки Има Сумах, предоставляя ее отцу, правителю области, решить, кто из них более достоин этого. Отец решает отдать дочь тому, кто быстрее сможет изменить направление горного потока так, что бы он протекал возле самого дома Има Сумах.

Паукар, будучи одним из военачальников в инкской армии, бросает на выполнение этой задачи тысячи подчиненных ему воинов. Младшему же брату, Майте, помогают лишь несколько друзей. Но дружба и любовь оказываются сильней многотысячной армии. Через два месяца воды потока заплескались по каналу, проведенному Майтой и его друзьями. Вождь выполняет свое слово.

Разъяренный поражением Паукар объявляет войну младшему брату. На клич Майты и его друзей собираются многочисленные дружины. Военное счастье улыбается то старшему, то младшему брату. Согласно традиции, оба брата в этом случае должны вступить в личное единоборство. Паукар намного сильнее Майты, и, кажется, что исход борьбы предрешен. Но в последний момент он подавляет свой несправедливый гнев, в благородном порыве признает права брата и примиряется с ним.

По художественным достоинствам и по социальному звучанию «Уткха-Паукар» уступает «Апу-Ольянтаю». Однако это произведение также свидетельствует о высоком уровне древнепе-руанской (инкской) драматургии и дает богатый материал для изучения жизни инкского общества, в частности его культуры.

Третья драма эпохи инков – «Суринама», повествующая о любви девушки Суринамы, известна лишь фрагментарно: всего 41 строка. Художественные достоинства и содержание фрагмента, а также существование образа Суринамы в современном фольклоре привели к появлению целого ряда публикаций, излагающих легенды, и даже попытку полностью восстановить текст драмы-легенды «Суринама». Одну из них предпринял боливийский писатель Энрике Облитас Поблете.

Источник – «Мифы Центральной и Южной Америки», Я.Н. Нерсесов. Изд. АСТ; 2004

Источник: www.indiansworld.org

Сборник ::: Экология американских индейцев и эскимосов. Проблемы индеанистики ::: Царенко Е. И.

Язык — не только важнейшее средство человеческого общения, это еще и орудие познания мира, своеобразное средство взаимодействия человека с окружающей действительностью. Можно считать, что внешняя адаптация человека начинается с того, что сознание выделяет из реального континуума те или иные объекты. Возникающие таким образом понятия обычно облекаются в языковую форму.

Данные человеческого опыта наиболее непосредственным образом запечатлеваются и фиксируются в словаре. Общее правило, очевидно, должно гласить: говорящие на любом языке пользуются теми словами, которые нужны им в практической деятельности. Следует иметь в виду, что восприятие природных реалий может проходить сквозь призму культуры. Не исключено и влияние на картину мира языкового сознания (гипотеза Сэпира — Уорфа).

При исследовании взаимоотношения лингвистических, экологических и культурных факторов полезно межъязыковое сопоставление. Ведь факт отсутствия тех или иных слов и лексических групп в одном языке может оказаться не менее красноречивым, чем наличие подобных слов в другом языке.

Удобный объект для контрастивного анализа — языки кечуа и гуарани. Прежде всего эти языки существенно разнятся по своим типологическим параметрам¹: кечуа принадлежит к тому же агглютинативно-суффиксальному типу, что и языки алтайской общности — тюркские, монгольские и тунгусо-маньчжурские. Впрочем, суффиксальное словообразование развито здесь довольно умеренно. Новые понятия обычно выражаются атрибутивными словосочетаниями, которые иногда превращаются в сложные слова — компонеты, например: runa — «человек, индеец», simi— «рот, речь, слово» — runa simi>runasimi — «язык кечуа»². В морфологии и словообразовании гуарани представлены как суффиксация, так и префиксация. Весьма продуктивный способ словопроизводства — сложение корней, например: ava — «человек», ne’e — «речь, разговор», avane’e — «язык гуарани».

Неодинаковы и экстралингвистические факторы. Во-первых, различны природные условия в зонах распространения языков кечуа и гуарани. Во-вторых, до открытия Америки европейцами разным был уровень социально-экономического и культурного развития подданных империи инков, с одной стороны, и племен тупигуарани — с другой.

Посмотрим, как все это отражается на составе тех тематических групп лексики, которые так или иначе связаны с природной средой.

1. Ландшафт и рельеф местности. Свойственное Андскому региону разнообразие географических характеристик отражено в словаре языка кечуа. Прежде всего это названия вертикальных экологических зон: yunka — «покрытые лесами предгорья Анд с теплым климатом»; rupha-rupha — «зона тропических лесов с жарким климатом» (rupha — «горячий, жаркий»); qechwa/qheswa — «горные долины с умеренным климатом, благоприятные для хозяйственной деятельности»³; suni — «горная степь с холодным климатом»; puna — «холодное высокогорье»; hanq’a — «снежные вершины». Пересеченный, сложный рельеф местности адекватно описывается словами типа:

а) возвышенности над окружающей местностью: orqo — «гора, значительная возвышенность», moqho — «холм, небольшая возвышенность», qaqa — «скала, утес», wank’a — «скалистая обрывистая гора», mukuku hirka — «вершина горы», murqo — «остроконечная вершина, пик» и др.;

б) углубления и перепады высот: wayq’o — «ущелье, теснина», p’ukru — «котловина, низина», q’asa — «широкое ущелье», mach’ay — «пещера, грот в скале», laha—«обрыв, пропасть», uray—«спуск, склон», qhata — «откос горы», apachita — «горный перевал» и др.

в) другие обозначения ландшафта: ратра — «равнина» (слово, вошедшее в испанский и другие европейские языки»), salla — «скалистая местность», soha — «каменистая местность» и др.

Как видим, все эти лексемы корневые, непроизводные, что свидетельствует о длительном существовании их в языке.

Если теперь обратимся к языку гуарани, то прежде всего увидим бедность его подобной лексикой. Собственно говоря, корней, обозначающих неровности земной поверхности, практически нет. Даже слово yvyty — «возвышенность, гора, холм (т. ybytyra), по крайней мере в плане диахронии, разложимо на корневые элементы: yvy—«земля, почва» и tyra «возвышенный, приподнятый». Есть вторичные производные типа yvylyrapy — «вершина горы» (ару — «кончик, острие»), yvytyrusu — «горный массив» (=usu< <guasu — «большой») и др. Другие слова из этой тематической группы образованы непосредственно от yvy-—«земля»: yvyaty — «холм, возвышенность», (aty — «выступающий, возвышенный»), yvype – «равнина (ре – «ровный, плоский»), yvyapype – «склон’ косогор», yvuakape — «возвышение, остров» (aka — «голова»), yvy- kua — «углубление в земле, пещера» (kua — «отверстие») и т. п.

Уже сам характер этой лексики свидетельствует о довольно сглаженном рельефе местности в зоне обитания этнических групп, говорящих на языках тупи-гуарани. Основные экологические зоны в центре и на востоке Южной Америки определяются чередованием лесов с открытыми травянистыми пространствами. Различные обозначения лесов образованы от ка’а — «растительность»: ka’aete — «лес» (ete — «настоящий, истинный»), ka’aguyrembo — «роща» (guy — «нижняя часть», tembo — «побег, отросток»), ka’aruri—«редколесье» (ruri — «плоскость») и т. п. Безлесный участок земной поверхности называется пи — «луг, поле, саванна»; другие обозначения: nururi — «савана, бедная растительностью», nuakape, nuvau — «прогалина, лужайка» и т. п.

2. Климат. Хотя Андское нагорье расположено в тропических и даже экваториальных широтах, климат там довольно суровый. Неудивительно поэтому наличие в языке кечуа слов, с помощью которых можно было бы описать природу, скажем, арктических областей:

а) общие обозначения холода: chiri — «холод, холодный», chirillana— «мороз», chiriy-chiriy — «сильный мороз», chiraw — «сезон холодов», khutuy— «морозить, подмораживать»;

б) лед и снег: khutu — «лед», qasa — «иней, тонкий слой льда», qhopa—«иней, изморозь», chullunku—«сосулька», rit’i — «слежавшийся снег», rasu — «снег на горных вершинах», aqarapi — «недавно выпавший рыхлый снег», lasta — «снегопад крупными хлопьями», ohanakllu — «снегопад с сильным ветром», а также chikchi — «град, дождь с градом или снегом», chimallku — «мелкий град».

в) воздействие холода на живые организмы: alala! alaw! alalaw! alalay! — восклицания, передающие ощущение холода, alan-kuy — «замерзать до смерти», surump’i — «снежная слепота», phaspa, phiska— «растрескивание кожи под действием холодного и сухого воздуха», hipi — «кукурузный початок, увядший на морозе»; сюда же можно отнести и названия таких пищевых продуктов, как ch’uim — «картофель, замороженный и высушенный на солнце» или choshoqa — «кукуруза, вываренная, замороженная и высушенная на солнце».

И в этом отношении язык гуарани представляет разительный контраст. В нем есть лишь самое общее обозначение холода — га’у в противоположность слову taku — «теплый, горячий, жаркий». Вода в замороженном состоянии, о которой жители Парагвая или Бразилии знают в основном понаслышке, обозначается описательными композитами типа угуру’а— «лед, снег» (у —«вода», typy’a — «сгущаться, затвердевать»), ro’yku’i — «снег» (ku’i — «крупа, мелкие частицы»), ysapyrypy’a — «иней» (ysapy — «роса»). Аналогично в близкородственном гуарани бразильском варианте языка тупи: ro’yrypy’aka — «лед» (typy’aka, г. typy’a), ro’yjuky-га—«снег» (jukyra — «соль» ср. г. juky). Для понятия «град» используется лексема amandau, производная от ата — «дождь». Характерно, что в кечуанских диалектах области Орьенте с ее тропическим климатом исконное богатство лексики, связанной с холодом, утрачено. Слово rasu выступает здесь в значениях не только «снег», но и «лед» и даже «град».

С другой стороны, гуаранийская лексика позволяет весьма подробно охарактеризовать жидкие осадки, а также сопровождающие их атмосферные явления. Много обозначений водных потоков разных типов и внутренних водоемов.

3. Живая природа. В сравниваемых языках ботаническая и зоологическая номенклатура, естественно, выглядит по-разному. Эндемичными для Андского региона являются, например, кондор (к. kuntur), лама (llama), викунья (wik’una), гуанако (wanaku), вискаща (wisk’acha). Эти кечуанские слова не только вошли в испанский язык, но и стали интернациональными. Любопытно обозначение ламы в языке гуарани: ovexa mburika, где ovexa значит «овца», a mburika — «ослица». Оба эти слова испанского происхождения (соответственно oveja и borrica).

В языках тупи-гуарани гораздо полнее представлены названия обитателей тропических лесов и саванн. Множество зоологических терминов тупи-гуаранийского происхождения было воспринято испанским и португальским языками, а через них вошли и в другие европейские языки, в том числе русский: ягуар — т. jawa-га, г. jagua; тапир — т. tapi’ira, г. tapi’i; ньянду — т.-г. nandu; тукан —т. tukana, г. tuka; арара — т. агага. Есть множество названий конкретных видов животных тропического пояса. Это, например, хищники (jagurete — «ягуар» и другие производные от jagua⁴, mbarakaja с производными, xivi, xavuku, naguarixa, eira, oguara и др.), обезьяны (ka’i, karaja, pohu, kambi и др.), муравьеды (tamandua, kumbiri, kaguari, joki, jurumi) и многие другие. Из птиц обильно представлены названия попугаев — ajuru — с многочисленными производными, tui — с производными, агараха, arua’i, kae-kae, kuxui, yryvaja и т. п. Подробно поименованы пресмыкающиеся: змеи (mboi —с многочисленными производными, jarara —с производными, kuriju, hemore, kanina, kyryry’og, jyvoi, takanda, surukuku и т. д.), ящерицы (teju —с производными, ambere, taragui, urura, purukere, sarapope, senemby, ysoko и др.), черепахи (karumbe, xue, javoti, tarekaja, unuana, jurara, juruku-gua и др.), крокодилы (jakare — с производными).

В кечуанских диалектах нагорья номенклатура данного типа выглядит гораздо скромнее. В основном это общевидовые названия: k’usillu — «обезьяна», anta — «тапир», ukati — «муравьед», qaraywa—«ящерица», charapa — «черепаха» и т. п. Несколько больше обозначений змей: mach’aqway — общее название, amaru — «удав», katari — «ядовитая змея» и др. Зато исконного слова со значением «крокодил» вообще нет.

Совсем другое дело — диалекты зоны тропических лесов, где язык кечуа распространился относительно недавно, вытеснив другие индейские языки. Новая среда обитания вызвала к жизни и соответствующую номенклатуру. Многие неологизмы созданы из исконных корней путем переноса названий, а также с помощью словосочетаний, например: sacha allku — «вид лисы» (sacha — «лес сельва», allku — «собака»), sacha wagra — «тапир» (wagra — «корова», ср. в диалектах нагорья waqra — «рог»), yaku puma —«крупная нутрия» (yaku — «вода», puma — «пума»). Корень puma входит в названия различных хищников, а слово anga — «орел» лежит в основе названий хищных птиц. Встречаются метафорические обозначения типа supay waska — «ядовитая змея» (supay «злой дух, дьявол», waska — «веревка»), indi llama — «ленивец» (indi —«солнце», llama — «лама»), а также названия рыб: puka chupa (puka — «красный», chupa — «хвост»), punuy siki (pufiuy— «сон», siki — «зад, седалище»), kirusapa (kiru —«зуб», sapa —«целый, весь») и т. п.

Много заимствований — в основном из испанского языка, например: patu — «водоплавающая птица» (выступает в составе многих производных словосочетаний) <pato — «утка», garsa<garza — «цапля и подобные ей птицы», pawa<pava—«павлин», bagri< <bagre — «сом», гауа<гауа — «скат», lagartu<lagarto — «крокодил», armallu<armadillo — «броненосец» и др.

Любопытно, что среди испанизмов есть слова, в конечном итоге восходящие к языкам тупи-гуарани: tamanuwa<tamandua — «муравьед», yawati<javoti — «сухопутная черепаха», kapiwara<kapiy-, guara—«вид грызунов». Через испанский язык в кечуа попали также слова карибского происхождения; iwana<iguana — «игуана», kayman<caiman — «крокодил, кайман».

Наконец, отметим гибридные образования из исконных и испанских корней: algurun pishku — «птица белого цвета» (исп. algodon — «хлопок», к. pishku — «птица», кцсЬата anga—«хищная птица с широким клювом» (исп. cuchara — «ложка», к. anga — «орел»), hambatu bagri —«вид рыбы» (к. hambatu—«лягушка», исп. bagre — «сом») и др.

4. Природная среда и хозяйственная деятельность. Хозяйственная деятельность обитателей Андского нагорья издавна основывалась на земледелии, в котором был достигнут существенный прогресс. Наряду с общим обозначением земли hallp’a в языке кечуа проводится различие между пустошью (purun) и обрабатываемой землей (qallpa). Регулярно возделываемый участок земли называется chakra. Это слово прочно вошло в испанский язык Америки. Другие обозначения: qhosqa—«поле под паром», 1ау-mi— «участок, засеваемый раз в несколько лет».

В достаточной степени разработана терминология, связанная с культивацией почвы: q’aqa— «целина», q’aqay— «засевать невозделанную почву», chaqmay — «поднимать целину», kuskiy—«поднимать пар», уариу — «вспахивать», а также meqo — «перегной», wanu — «удобрение» (откуда интернационализм — гуано), yarqha — «оросительный канал» и т. п.

Племена тупи-гуарани в доколониальную эпоху занимались ручным подсечно-огневым земледелием, и даже в современном языке гуарани земледельческих терминов меньше, чем в кечуа. Это такие слова, как yvypora — «плодородная почва» (усу — «земля», рога — «хороший»), yvymondoro — «вспахивать землю» (mon-doro — «ломать, разрывать»), koga — «огород», kokuera — «поле, культивируемый участок земли», а также производные от ty — «закапывать, сажать в почву»: temity — «грядка, посев», tymba — «плантация» и др.

Хозяйственное использование некоторых растений или животных предполагает более пристальное внимание к их особенностям, что и находит отражение в языке. С одной стороны, при обилии конкретных названий диких растений общеботаническая терминология в обоих языках не отличается полнотой. При этом слова типа «корень» (K.saphi, r.tapo), «лист» (K.rap’i, r.togue), «цветок» (K.t’ika, r.poty) одинаково относятся к любому растению. С другой стороны, весьма скрупулезно фиксируется все, что относится к некоторым культурным растениям.

Так, в языке кечуа имеется богатейшая терминология по кукурузе (sara): а) разновидности кукурузы (различающиеся, в частности, по цвету зерен): paraqay, q’allwa — «сорта светлых оттенков», uwina, uchukullu, willkaparu — «сорта желтых оттенков», chiwanway, saqsa, chaminku — «сорта красноватых оттенков», chinku, kulli, ana — «сорта темных оттенков», а также ch’ul-lpi, chili, walla, pirisinku и др.; б) детали строения и стадии развития растения: kutmu — «кукурузная поросль с корнями», chhalla — «стебель кукурузы с листьями», llaqa — «зеленые кукурузные листья», parwa — «цветок кукурузы», khanchi — «зеленый початок с только что появившимися зернами», choqllo — «початок на стадии молочно-восковой спелости» (в испанском языке Америки — chollo), murir — «зрелый початок», misa — «початок с разноцветными зернами», p’anqa — «листья, покрывающие початок», achallqo — «волокна на початке», q’orunta — «сердцевина початка», winu—«сухой стебель кукурузы» и т. п.; в) дефекты и болезни растения: urwa — «кукуруза, не дающая початков», peqa — «мелкозернистая несортовая кукуруза», ,ch’ullpi «мелкие сморщенные кукурузные зерна», hat’upa — «ржа, головня», kutku, hut’u «кукуруза, изъеденная червями», ch’ullpu — «мелкие зачервивевшие кукурузные зерна», и т. п.

Столь же детальна и терминология, относящаяся к другому основному продукту питания индейцев кечуа — картофелю (papa). Перечислим лишь некоторые сорта клубнеплода: ch’akillu, chaw-cha, chimaqa, k’usi, p’itikina, pukaswilla, phnkuya, ruk’i, tutu, waqoto и т. д. Известны и другие клубнеплоды, например, батат: oqa, ulluku, illaku, khumar. Последнее слово, очевидно, является мигрирующим культурным термином и обнаруживается в полинезийских языках (kumara).

В языке гуарани кукурузоводческая терминология создана главным образом на базе общего названия кукурузы avati, например: avatiky – «молодая кукуруза», (ky – «незрелый, зеленый») avatiyva – «кукурузный початок» (yva- «плод»), avatipire- «листья на початке» (pire – «кожура») и др. Производными от avati являются и названия зерновых культур, завезенных из Старого Света: avatikamba – «сорго» (kamba – «негр, африканец»), avatimin — «пшеница» (miri — «маленький»). Более разнообразна лексика, касающаяся «парагвайского хлеба» — маниока (mandi’o). Различные его сорта обозначаются как производными типа: mandi oete, mandi ого, mandi’opopl, так и корневые слова, nandypysa, tapojo a, karape, karapeguasu и др. Батат также имеет несколько разновидностей: jetyju, jetyvai, jetykusu, jetyre и др. Однако картофель обыкновенный обозначается испанизмом кечуанского происхождения papa.

В зоологической номенклатуре находит отражение тот факт, что некоторые представители фауны мыслятся в первую очередь как объект охоты или продукт питания. Так, в языках тупи- гуарани понятия «мясо», «зверь» и «охотиться» обозначались одним и тем же словом so’o. Аналогичное семантическое развитие обнаруживается и в кечуанских диалектах Орьенте. Слово общекечуанского фонда aycha — «мясо», «плоть» выступает здесь в словосочетаниях sacha aycha — «дикое животное» (sacha — «лес») и yaku aycha —«рыба» (yaku — «вода»). С другой стороны, из способа наименования домашнего животного явствует факт его доместикации (K.uywa<uyway — «приручать, воспитывать», r.mymba<my — «прятать, хранить»). Характерные также метафорические обозначения пчелы в гуарани: eiru (elra — «мед», ти—«отец») или eirete apoha — «делающая мед». Аналогично в кечуа зоны Орьенте: mishki mama — «мать меда» (mishki — «мед, сладость»).

Роль уровня материальной культуры в освоении природной среды можно показать и на примере названий- металлов. Несмотря на широкое распространение химических элементов этого класса в природе, о самом существовании их человек узнает лишь тогда, когда производительные силы общества и технология достигают известного уровня развития. Область Анд, как известно, была одним из центров возникновения и первоначального развития металлургии. Неудивительно поэтому наличие в языке кечуа исконных названий металлов, которые либо встречаются в самородном состоянии, либо относительно легко извлекаются из руд: qori — «золото», qollqe — «серебро», anta — «медь», titi — «свинец», chayanta — «олово», а также choqe — «золото высшей пробы» (заимствование из языка аймара), champi — «сплав меди, олова и золота». Однако с железом индейцы кечуа познакомились лишь после прихода испанцев, из языка которых и были заимствованы соответствующие слова: hiru—«железо»<исп. hierro; asiru — «сталь» <исп. асего.

Что касается племен тупи-гуарани, то в доколумбову эпоху они пребывали в условиях каменного века. Даже в современном гуарани понятия «металл» и «камень» (т.-г. ita) разграничиваются не вполне четко. Золото называется itaju (ju — «желтый»), свинец — itamembe (membe – «размягчаться»), колокол – itapu (ри «звенеть, звучать»). Для обозначения железа и металла вообще используется также неологизм kuarepoti (kua — «отверстие», yvykua — «отверстие в земле, яма, рудник», tepoti — «экскременты, отходы, шлак»). Производные от этого слова: kuarepo- tiju — «золото», kuaropotiti — «серебро» (ti<moroti — «белый»), kuarejotipya — «медь» (pyta — «красный»).

5. Пространство и время. Наиболее общая форма приспособления человека к окружающей среде — ориентация в пространстве и времени. Это такие категории, .для осмысления которых требуется достаточно высокий уровень абстрактного мышления. Соответствующие понятия вырабатываются в процессе наблюдений за конкретными природными явлениями.

Источником для обозначения некоторых временных понятий часто служат названия небесных светил. Одна из языковых универсалий — использование одного и того же слова для понятий «луна» и «месяц, лунный временной цикл», что мы наблюдаем и в рассматриваемых языках: K.killa, r.jasy. В гуарани компонент jasy выступает в названиях отдельных месяцев, наприм_ер: jasy’- уру — «январь» (уру—«начало, передний»), j as ymok oi — «февраль» (mokoi—«два, второй»), jasyro’y — «май» (го’у — «холодный»), jasypora — «октябрь» (рога — «хороший, красивый»). Как видно из двух последних примеров, у жителей Южного полушария ассоциации, связанные с некоторыми временами года, отличаются от европейских.

Дневное светило часто вызывает ассоциации со светом и светлым временем суток. Во многих языках Евразии (финно-угорских, тюркских, японском, китайском, индонезийских) понятия «солнце» и «день» передаются одним и тем же словом. Языкам кечуа и гуарани такое отождествление не свойственно: «солнце» звучит соответственно inti и kuarachy, «день» — p’unchaw и ага. С другой стороны, в результате наблюдений за движением солнца выработалось представление о годе как солнечном временном цикле. В кечуанском слове wata — «год» — тот же корень, что и в глаголе watay — «привязывать, связывать». Во времена инков год начинался в июне, в день зимнего солнцестояния, которое мыслилось как «привязывание солнца» — inti watana. На языке гуарани год называется eixu — от имени одного из созвездий, которое в свою очередь восходит к слову с прямым значением «улей».

Обозначения сторон света в обоих языках также четко мотивированы. Слова со значением «восток» и «запад» построены по единой модели, характерной для многих языков: в кечуа inti seqay (seqay — «подниматься, восходить») и inti haykuy (haykuy — «опускаться, заходить»), в гуарани — kuarahyosehape — «место, где восходит солнце») (se — «выходить, показываться») и kuarahyoi-kehape — «место, где заходит солнце» (ike — «входить, заходить»). Однако характер мотивации меридиональных сторон света различен. В языке кечуа понятия «север» и «юг» соотносятся с вертикальной ориентацией по принципу «верх-низ» (соответственно hanan hurin). В гуарани эти понятия связаны с направлением ветров (yvytu): «север» – yvytupu’a, т. е. «сильный ветер» (ри’а- «усиливаться, возрастать»), «юг» yvyturo’y, букв, «холодный ветер» (т. е. ветер, дующий из Антарктики).

Обобщенные пространственные и временные категории развиваются и на основе других конкретных природных реалий. Кечуанское слово pacha обозначает прежде всего землю (ср. pacha mama — «мать-земля»). Под влиянием религиозных представлений (в частности, христианских) появилось троичное противопоставление: kay pacha — «этот мир, обитатель людей» — hanaq pacha — «верхний мир, небеса» (словом anqas передается конкретное понятие «небосвод, небесная лазурь») — ukhu pacha – «внутренний мир, преисподняя». Отсюда выделяется обобщенное значение лексемы pacha «мир, вселенная». Далее: компонент pacha фигурирует в устойчивых словосочетаниях, обрисовывающих некоторые природные явления и процессы: pacha kuyun — «земля движется (о землетрясении»), pacha kunununun — «мир гремит (о громе»), pacha illarin/paqarin — «мир рассветает». Отсюда уже переход к чисто временному значению: paqarin pacha —«время рассвета», kunan pacha—«в настоящее время, сейчас», unay pacha —«длительное время, долго». И как последняя ступень абстрагирования — превращение лексемы pacha в грамматический элемент типа послелога, например: chay pacha — «тогда» (chay — «то»), may pacha — «когда» (may —«что»), kaymanta pacha—«с этих пор».

В языке гуарани источником многих слов данного типа является уже упоминавшаяся лексема ага, чему способствует ее весьма широкое, диффузное значение: «день, свет, небо, погода, время». Актуализация значения имеет место в композитах, которые можно распределить по таким группам: а) конкретные природные явления: araresa — «солнечный свет» (tesa —«глаз»)⁵, агако’ё — «заря, рассвет» (ко’ё—«утро»), arasunu — «гром» (su-nu— «звучать, греметь»), aravera — «молния» (vera— «сверкать») и др.; б) пространственные понятия: агару—«мир, вселенная» (ру —«обширный*»), arapaha — «горизонт» (paha—«край, предел»), arapytu — «воздух, атмосфера» (pytu—«пар, испарение»); в) временные понятия, связанные с циклическими процессами в природе: arajere — «год» (jere — «вращаться, возвращаться»), агаго’у — «зима» (го’у — «холод»), arapoty — «весна» (poty — «цветок»), arahaku — «лето (taku — «теплый, горячий»); г) абстрактные временные понятия: araka’e — «раньше» (а’е —«другой»), araka’epa — «когда», araka’eve — «никогда», araka’epeve — «с каких пор» и др.

На материале языков кечуа и гуарани видно, как в языке отражается развитие понятий от конкретного к абстрактному, что представляет интерес для общей семантики и этнолингвистики. Сопоставительное изучение лексики важно и в чисто этнологическом плане. С помощью метода «лингвистической палеонтологии» можно воссоздать, хотя бы в самом общем виде, среду обитания, образ жизни и культуру доисторических этносов. Следует только иметь в виду, что различные экстралингвистические факторы отражаются в языке косвенным образом.

1. Согласно классификации Дж. Гринберга, языки кечуа и гуарани входят в весьма широкое генетическое объединение — андоэкваториальную макросемью. Но эта гипотеза нуждается в более строгих доказательствах.
   
2. Примеры из языка кечуа приводятся в стандартизованной орфографической записи. Фонетические значения некоторых графем: ch, п, 11, у — как в испанском языке; q — увулярный смычный; ph, th и т. п.— придыхательные согласные, р’, t’ и т. п.— глоттализоваиные. Ударение в кечуанских словах почти всегда падает па предпоследний слог. Если это особо не оговорено, то слова даются в форме, в которой они выступают в диалекте Куско. Для записи гуаранийских примеров использована система, принятая в словаре А. Гуаша (см. список лексикографических источников). Некоторые ее особенности: апострофом обозначается гортанная смычка; у — звук типа ы; а, о и т. д.— назализованные гласные; х — как ш; j — как й. Ударение, если оно особо не отмечено, стоит на последнем слоге. Сокращения названий языков: к,— кечуа, г.— гуарани, т.— тупи, исп.— испанский.
   
3. К этому географическому термину восходит название народности кечуа.
   
4. В современном гуарани непроизводное слово jagua употребляется в значении «собака».
   
5. Типологические параллели обнаруживаются в языках Юго-Восточной Азии, например в индонезийском и тайском языках.
   

Лексикографические источники

Barbosa A. L. Pequeno vocabulario tupi-portugues. Rio de Janeiro, 1955. Cerron-Palomino R. Diccionario quechua: Junin — Huanca. Lima, 1976. Casihaaman G. A. Diccionario quechua: Cuzco — Collao. Lima, 1976.

Guardia Mayorga C. Diccionario quechua-castellano, castellano-quechua. Lima, 1959.

lover Peralta A., Osuna T. Nuevo diccionario guaram-espanol у espanol-guarani.

Buenos Aires, 1975.

Landerman P. Vocabulario quechua del Pastaza. Yarinacocha, 1973.

Lira J. A. Diccionario kkechuwa-espanol. Cusco, 1973.

Middendorf E. W. Worterbuch des Runa-Simi oder der Keshua-Sprache. Leipzig, 1890.

Orr C., Wrisley B. Vocabulario quichua del Oriente del Ecuador. Mexico, 1965. Ortiz Mayans A. Diccionario espanol-guarani, guaram-espanol. Buenos Aires, 1973.

Parker G. I. Ayacucho Quechua grammar and dictionary. The Hague; P., 1967. Ruiz de Montoya A. Tesoro de la lengua guarani. Leipzig, 1876.

Tschudi J. /. von. Die Kechua-Sprache. Abt. 3: Worterbuch. Wien, 1853. Guasch A. Diccionario castellano-guarani у guarani-castellano. Asuncion, 1976.

Источник: www.indiansworld.org

АФИША КИЕВСКИХ КЛУБОВ НА НОЯБРЬ-ДЕКАБРЬ 2012 года. Клубы Киева. События.
АФІША КИЇВСЬКИХ КЛУБІВ НА ЛИСТОПАД-ГРУДЕНЬ 2012 року. Клуби Києва. Події.
(більше…)

АФИША ГАСТРОЛЬНЫХ КОНЦЕРТОВ В КИЕВЕ НА ДЕКАБРЬ 2012 года. Концерты, гастроли Киева – Репертуар.
АФІША ГАСТРОЛЬНИХ КОНЦЕРТІВ НА ГРУДЕНЬ 2012 року. Концерти, гастролі Києва – Репертуар.
(більше…)

АФИША ГАСТРОЛЬНЫХ КОНЦЕРТОВ В КИЕВЕ НА НОЯБРЬ 2012 года. Концерты, гастроли Киева – Репертуар.
АФІША ГАСТРОЛЬНИХ КОНЦЕРТІВ НА ЛИСТОПАД 2012 року. Концерти, гастролі Києва – Репертуар.
(більше…)

INKAKUNA. Los Hijos del Sol
(більше…)