Loading ...mes New Roman” size=”3″>Гуакамайо. Да, Желтый Цветок, он носит тебя в сердце.
Яи. Скажи, что мне делать. Как его зовут?
Гуакамайо. Чинчибирин…
Яи. Под пеленой дыханья скрыто на моих ладонях зеркало твоих слов.
Гуакамайо. Храни мои зеркала под жарким и благоуханным дыханьем женских уст…
Яи. Под пленкой обмана, аку-квак…
Гуакамайо. Ты — женщина, слово под пленкой слов, обман под пеленой обмана, и потому хочешь спасти свою мечту.
Яи. Думай за меня! Я могу теперь думать лишь о том, что сделать с Кукульканом, владыкой Земли и Неба, чья любовь длится до зари. Он будет спать, когда меня оторвут от ложа и бросят в сундук гигантов.
Гуакамайо. Я передал тебе мою ненависть к тирану и себялюбцу, властелину Трехцветного чертога, в котором мы идем от утра к ночи, от ночи к утру и к ночи, чтобы убить время.
Яи. Скажи, что делать! Воин носит меня в сердце.
Гуакамайо. Скоро придет Кукулькан и вдохнет твой запах, когда ты, Желтый Цветок, склонишься перед ним. Запах женщины опьяняет мужчину, и он повлечет тебя на ложе. Тогда, Желтый Цветок, гладь его по голове, пока она не засверкает, как зеркало.
Вдалеке — звуки флейт и окарин. Яи и Гуакамайо отступают назад. Все ближе музыка и радостные крики.
Яи. Я должна втереть в его волосы твою зеркальную слюнку… Гуакамайо (уходя). И говорить при этом колдовские слова…
Оба уходят. Входит Кукулькан; снимает маску, бросает колчан, ходули и красные украшенья. Повторяется то. что мы видели в Первой черной сцене: женщины облачают и украшают его, старухи подносят напитки, еду, воскуряют копал, девушки танцуют танец цветущей изгороди. Наконец он остается один. Входит Яи, опускается на колени.
Яи. О, господин, мой господин, великий господин!
Кукулькан приближается к ней, поднимает ее и вдыхает ее запах.
(Про себя.) Иглы глаз пронзили мне волосы, словно самое его нутро ищет, щекоча кожу, мои мысли.
Кукулькан. Ты пахнешь кружевом, которым вода счастья орошает берега моих зубов! От пят до самого лба бьется во мне лестница, по которой мы поднимаемся вместе к ветвям, где растут плоды, и цветы, и семена, пять семечек пяти чувств!
Яи. И слова твои, и твердые зубы — древни и стары! Горе той, чей возлюбленный не старше ее на тысячу лет. как дивный дуб! Мои предки еще не жил и, а ты даровал тень. Наверное, ты любишь меня ясно, глубоко и тихо, как воды, и я — в тебе и тут, вне тебя.
Кукулькан. Ты — моя, и суть твоя, и образ. (Обнимает ее и ведет к ложу.)
Яи. О, переходящий от утра к ночи, от ночи — к утру!
Кукулькан. Ты — моя, и я — твой, образом и сутью.
Яи. Я — настоящая, а ты — только образ, это меня и печалит. Истинная любовь не такая. (Они садятся на край ложа.) Как подумаю, что со мной только твой образ, а не ты, меня дрожь пробирает.
Кукулькан. Знай же. Капелька Пота с желтыми Шипами: свет твой идет ко мне из такой сладостной дали, что мне кажется, будто разбился вдребезги круг, на котором в небе жарят лепешки…
Яи. Значит, мой повелитель доволен моей сладостной далью с желтыми шипами! Скажи, когда луна вернется…
Кукулькан…. а куски его упали в гордое сердце воина…
Яи…. она будет круглая или нет?
Кукулькан. Если Воин умеет составлять круги из осколков. Нелегко пригнать все как следует, чтоб луна была совсем круглой. Это сказка…
Яи. Значит, неправда, что Воин…
Кукулькан. Яи, живое сердце всего, что есть хорошего на свете!
Яи. Значит, неправду говорят, что Желтый Воин носит луну в сердце?
Кукулькан. Это сказка…
Яи (оживленно). Как все у тебя, в круглом Трехцветном чертоге! В чертоге Солнца все сказка, все ложь, никакой нет правды, кроме того, кто ведет нас от утра к ночи, от ночи — к утру…
Словно сраженный ее словами, Кукулькан кладет голову ей на колени, а она гладит его рыжую гриву.
Скажи мне, повелитель Земли и Неба, куда ведут дни и ночи, ночи и дни? Никуда. Нам просто кажется из-за них, что все движется, а по правде все неподвижно, движешься только ты. Нам кажется, что есть жизнь, а жизнь — это призрак, и тот не наш, потому что мы сами — чьи-то сны и принадлежим тем, кому снимся. Мы сны!
Волосы Кукулькана светятся, как светлячок.
Я хотела бы знать, кто видит меня но сне
Кукулькан. Любовь, говорящая в моих объятьях, ты снишься мне!
Яи. Кому б я ни снилась, проснись! Я хочу сейчас же, сейчас уйти из существованья, из этого обмана чувств!
Кукулькан. Любовь, говорящая в моих объятьях, если ты снишься не мне, пусть тот. кому ты снишься, спит, пока ты со мной!
Яи. Ах. повелитель, тот, в ком я жива, как в самой себе, проснется еще до зари!
Кукулькан. Ты жива в моем сне и в моих объятьях!
Яи. Что ж, еще до зари кончится сон твоей любви, в котором живу я — твое созданье, созданное тобой, твоим сном, и тьма скроет память о Капельке Пота с Желтыми Шипами.
Кукулькан. Я не совсем понимаю твои речи. У них странный привкус, словно самоцветы, укоряя меня, стали каплями меда. Я прилип к тебе, как прилипла бы муха к светлым и сладким изумрудам, и плечи твои — сахарный жемчуг, а гладя твои бедра, я поднимаюсь по рубинам битвы в обитель созвездий, и руки твои — луга из нефрита, а ладони, словно гнезда, круглые, как твои голубые груди…
Яи. Я хочу уйти из жизни еще до зари! Если тебе снится, что ты любишь меня, — проснись, я не хочу быть ложью!
Пауза.
Зачем ты питаешь смерть? Зачем ты не разделишь своих чувств, Кукулькан?
Кукулькан (встает, смеется, и зубы сверкают зеленоватым блеском). Я — как солнце! Как солнце! Как солнце!
Яи (видит в удивленье, что волосы его сверкают, а ее ладони чисты; встает и говорит, волнуясь). Для Желтого Цветка ты больше, чем Солнце, ты — солнцеворот.
Кукулькан (услыхав это слово, начинает кружиться, как дервиш). Я не солнце, я — солнцеворот.
Кто был раньше, подсолнечник иль сон?
(кружится в другую сторону) Кукулькан и утром и днем
–Си НИИ круг. ЗОЛОТОЙ ободок. Кукулькаи
(кружится)
Я — ПОДСОЛНСЧНИК И СОЛНЦевОрОТ, Образ СОЛНЦа И солнечный СОН.
Як
(кружится в другую сторону) Я морская звезда и цветок, Иглы тычет в меня дикобраз,
Кукулькан
Многоцветный играет светляк,
Рассыпается огнем солнцеворот.
(кружится в другую сторону) А у радуги семь голосов, Рассыпается огнем Кукулькан.
Кукулькан (кружится)
И опять, и опять солнцеворот, Сон и солнце, и солнцеворот.
Яи (пока он еще вертится). Скажи, я для тебя цветок или ко
-либри?
Кукулькан
(кружится)
Ты колибри, ты и цветок! Я не помню, какой же ты цветок?
Яи
(кружится в другую сторону) Я совсем не цветок, я просто сад, Призрак сада, где растет звезда.
Кукулькан
(кружится) Ты колибри, ты и цветок, И цветок, и колибри-медосос, Светомельничка, мелющая мед, Медоптица и медоцветок.
Яи
(кружится в другую сторону) Тверда, как сосулька, любовь, На усиках мотыльков, Сосущих медвяный сок, Когда запоет медосос.
Кукулькан
(кружится)
И опять медо-медо-медосос, Мед, медосос и цветок!
: Яи (вертится в объятьях Кукулькана). Раздели свои чувства, Кукулькан! Дождь струится с твоих волос… Отдай по чувству каждой стране света! Все озера — твои, и руки мои — твои, озера без тумана, руки без покрова лжи.
Кукулькан. Кровь моя стонет, как горлица. Я гляжу на север, вглядываюсь в север, хочу увидеть сонную воду сквозь ресницы сосен — и проснуться.
Яи. Сон и солнце, и солнцеворот!
Кукулькан. Кровь моя — птица, и кожа моя — голубая, потому что она летит во мне. Я слушаю юг, вслушиваюсь в юг, чтобы сквозь скалы, сквозь земные кости кто-нибудь собрал отзвуки весенней бури!
Яи. Образ солнца и солнечный сон!
Кукулькан. Я нюхаю восток, внюхиваюсь в восток, чтобы гриву дождя пронзила игла взгляда и нитка дыханья!
Яи. Кто был раньше, подсолнух или сон?
Кукулькан. Я пробую запад, я смакую запад языком, губами, деснами, слюной, небом и словом!
Яи. А что ты осязаешь?
Кукулькан. Весну! Я трогаю весну и осязаю. Я — рубиновый фанат в золотой кожуре, а пальцы мои — весенние изумруды. Весна — это золото и небо!
Полная темнота. Все звуки тонут в оглушительном громе. Потом медленно занимается свет. Яи и Кукулькан исчезли. Белый Барабанщик бьет в барабан; у ног его — черепахи, над головой колибри. Спускается облачко Бабки Заплатницы. Все бегут к ней, чтобы ее раскутать. Черепаха Барбара берет ее на руки. Все очень ей рады.
Белый Барабанщик. И мудра же ты, Бабушка Заплатница! Твои старые твердые ногти залечили безумство, царапнувшее кожу Кукулькана. Оно только царапнуло кожу, опалило перья — а тучи прямо взбесились! (Бьет в барабан.)
Колибри пляшут и поют про подсолнечник и сон, солнцеворот и солнце, без склада, как попало.
И мудра же ты, Бабушка Заплатница! Мир исчез бы еще до зари, если б не твоя игла из зеленого магнита, чье ушко — пространство. Нить твоя — твой волос, короткий и острый, как кремень, которым ты защищаешь все доброе, о, Бабка всех Бабок!
Грохочет барабан, пляшут птицы и кружатся, твердя все те же строки.
Третья желтая сцена
И мудра же ты, Бабушка Заплатнмца! По милости тиоей иголки мир останется и здесь, и к зеркале, и в женщинах, и в мужчинах, и в птицах- гуакамайо. У каждого — свой мир, а в зеркале сна — все вместе. Только женщина больше не сможет любить, как мужчина. Она любила так, пока не слышала Гуакамайо. А теперь зола Ку-кулькановых перьев упала ей в сердце, и она всегда будет сходить с ума от любви, страсть родит ее, страсть и вскормит, страсть и отравит. А женские руки будут заражать мужчин безумьем, как заразили бы они Кукулькана, если бы не ты.
Бородатая черепаха (держит Бабку). Бабушка, не слушай ты его, он не любит женщин! Яи зажгла розу в гриве солнца — вот и все!
Белый Барабанщик весело бьет в барабан. Колибри пляшут, кружатся и поют.
Желтый занавес цвета зари, волшебного желтого цвета. Появляется Чин-чибирин в желтой одежде и желтой маске, с желтым луком и желтой стрелой. Он скачет и кричит.
Related posts
![[Valid RSS]](wp-images/valid-rss.png "Validate my RSS feed"){kind=small}
Post a Comment