Blok.NOT / Хуан Хосе Арреола. Побасенки. Juan Jose Arreola

го
финала работ, и профессор Никлаус со всей честностью заявляет, что
     может работать лишь при наличии ” резинового ” бюджета. Подписчики (или
члены группы поддержки) должны терпеливо, год за годом, оплачивать свои
инвестиционные взносы.   Потребуется нанять тысячи   и тысячи техников,
управленцев и рабочих. Потребуется создание региональных и национальных
комитетов. Необходимо будет учредить коллегию или общество последователей
профессора Никлауса, при этом предусмотреть и его длительный бюджет, так как
реализация эксперимента, что объяснимо и разумно, может растянуться на
несколько поколений. В связи с этим целесообразно напомнить о преклонном
возрасте нашего мудреца, профессора Никлауса.
     Как и все наши планы, эксперимент Никлауса может привести к двум
результатам: провалу и успеху. Успех, помимо решения вопроса о личном
спасении, превратит участников   столь   загадочного   опыта в удачливых
акционеров поистине сказочной транспортной компании. Ведь   чрезвычайно
облегчится процесс расщепления живых человеческих существ, причем самым
практичным и экономичным способом. Расщепленные до атомов, люди завтрашнего
дня, как молнии, смогут перемещаться в пространстве на огромные расстояния,
безопасно и в мгновение ока.
     Однако   весьма   обнадеживающе   выглядит   и   возможность    неудачи
эксперимента. Если Арпад Никлаус — все-таки созидатель химер и после его
смерти дело унаследуют обманщики, то данный гуманитарный проект вспухнет в
своей грандиозности подобно геометрической прогрессии или той ткани, с
которой экспериментировал д-р Каррель (Каррелъ, Алексис (1873-1944) –
французский врач, физиолог; лауреат Нобелевской премии (1912)). Тогда наш
профессор войдет   в историю как   замечательный организатор всемирного
расщепления капиталов. А богатые люди, поголовно обедневшие в результате
разорительных инвестиционных взносов, легко пройдут в царство небесное через
узкую дверцу (игольное ушко), хотя верблюд, может, и не пройдет.
     — И последний вопрос… Читателям хотелось бы знать, над чем вы сейчас
работаете. Расскажите, пожалуйста!
     — Вчера вечером мне пришло кое-что в голову, но не знаю, не знаю …
     — Все-таки расскажите.
     — Ну, представьте себе огромную самку кита. Она – супруга молодого
поэта, в общем -то совершенно обычного человека.
     — А, понятно! Это китиха, которая проглотила Иону.
     – Ну да, ну да, только не одного Иону. Это, как бы сказать, китиха
всеобъемлющая, и внутри у нее все рыбы, которые поедают друг друга, те, кто
побольше, конечно, тех, кто поменьше, начиная с микроскопических инфузорий.
     — Так, так! В детстве и я задумывался о таком животном, но, кажется,
это была кенгуру, и в ее сумке…
     — Что ж, в сущности, я не против сменить образ кита на кенгуру. Мне по
душе и кенгуру. В ее большой сумке вполне уместится весь мир. Но, знаете,
     поскольку речь идет о супруге молодого поэта, куда больше подходит
образ самки кита. Если хотите, самки синего кита, так будет изысканней.
     — А как у вас возникла такая мысль? — Мне ее подарил сам поэт, супруг
китихи.
     — То есть?
     — В одном из своих самых красивых стихотворений поэт видит себя чем-то
вроде крохотной прилипалы на теле огромной ночной китихи, которая куда-то
увлекает его во сне. Эта китиха, по сути, и есть наш мир, а поэт может
воспеть лишь тот его фрагмент, ту частицу сладостной кожи, к которой он
приник.
     — Боюсь, что ваши слова озадачат наших читателей. А главный редактор,
вы же понимаете…
     — В таком случае для всеобщего успокоения поверните все по-другому.
Возьмите и скажите, что всех нас — и вас, и меня, и читателей газеты, и
сеньора главного редактора–проглотила синяя китиха. Что мы живем в ее чреве
и что она нас не спеша переваривает, чтобы потом выбросить в небытие…
     — Браво! Больше ничего не надо! Это прекрасно и очень в духе нашей
газеты. Ну и наконец… не могли бы вы дать вашу фотографию?
     –   Нет! Лучше я принесу снимок   китихи… Там мы   все. Несли
присмотреться, можно разглядеть и меня, не помню точно где, но я окутан
слабым сиянием.
     1949

НОСОРОГ

     Десять лет длилась моя битва с носорогом; теперь я — экс-супруга судьи
Макбрида.
     Десять лет Джошуа Макбрид распоряжался мною как самый распоследний
эгоист. Я познала приступы его гнева, его скоротечную нежность, а в ночные
часы и ритуальную церемонность его сладострастия.
     Я отказалась от любви прежде, чем узнала, что это такое, потому что
Джошуа доказал мне — со всеми судебными ухищрениями, — что любовь — это
сказка, которая годится лишь для развлечения служанок. Взамен он предложил
мне покровительство   уважаемого человека. А покровительство уважаемого
человека, по словам Джошуа, — предел мечтаний каждой женщины.
     Десять лет длилась моя битва с носорогом один на один, и вот моя
единственная награда: я наконец вытянула из него согласие на развод.
     Джошуа Макбрид снова женился, но на этот раз ошибся в выборе. В поисках
второй Элинор
     Золушки он примерял другим мою туфельку. Памела нежна и романтична, но
ей уже известен секрет победы над носорогом. Джошуа Макбрид идет в лобовую
атаку, но у него не хватает прыти быстро вернуться на исходную позицию.
Когда кто-то внезапно появляется за его спиной, ему приходится делать круг,
чтобы вновь атаковать. Памела, вцепившись в хвост мертвой хваткой, дергает
за него. От многочисленных разворотов судья устает, слабеет и смягчается.
Вспышки гнева становятся все более редкими и не такими сильными; его нотации
теряют убедительность, как игра плохого актера. Его гнев уже не прорывается
на поверхность. Он похож на действующий вулкан, на кратере которого
восседает улыбающаяся Памела. Рядом с Джошуа я терпела кораблекрушение,
Памела плывет, словно бумажный кораблик   в тазу с   водой. Она дочь
благоразумного пастора-вегетарианца, научившего ее, как можно даже тигра
обратить в благоразумного вегетарианца.
     Недавно я видела Джошуа в церкви, он набожно слушал воскресную мессу.
Он   похудел и казался   подавленным. Похоже, что нежные ручки Памелы
выдавливают из него всю спесь и делают покорным. Вегетарианская бледность
придает ему болезненный вид.

ПТИЦЕЕД

     Птицеед свободно бегает по дому, но это ужасает меня не меньше
прежнего.
     В день, когда мы с Беатрис вошли в тот грязный ярмарочный павильон, я
понял, что этот отвратительный маленький хищник – самое ужасное из того,
что только   могла послать мне судьба. Хуже презрения и   сочувствия,
мелькнувших вдруг в чьем-либо ясном взгляде. ‘: Несколько дней спустя я
вернулся, чтобы купить птицееда, и удивленный торговец рассказал мне кое-что
о его привычках и о его необычном питании. Тогда я понял, что у меня в руках
всепоглощающий ужас и самый большой страх, какой только способна вынести моя
душа. Помню, как шел, трепеща и пошатываясь, с ощущением легкости и тяжести
своего груза; я отчетливо различал два его веса: вес деревянной коробки и
вес птицееда, тяжесть безобидного дерева и тяжесть нечистого и ядовитого
животного, который тянул меня вниз, словно некий балласт. Внутри коробки был
заключен персональный ад, который я принес в свой дом, чтобы изничтожить,
искоренить другой, особый ад мужского племени. Та памятная ночь, когда я
выпустил птицееда в квартире и увидел, как он побежал словно краб и
спрятался под мебелью, стала началом существования, которое невозможно
описать. С той поры каждое мгновение моей жизни сопровождается шагами паука,
который наполняет дом своим незримым присутствием.
     Каждую ночь я дрожу в ожидании смертельного укуса. Часто я просыпаюсь в
оцепенении, замерзший, напряженный, потому что даже во сне я заставил себя
чувствовать кожей щекочущие лапки паука, его невесомое тело и плотную
утробу. Но рассвет всегда наступает.   Я жив, и моя душа понапрасну
возвышается и томится.
     Бывают дни, когда я думаю, что птицеед убежал, заблудился или умер. Но
я ничего не делаю, чтобы в этом убедиться. Отдаваясь на волю судьбы, я
всегда оставляю себе шанс столкнуться с ним, выходя из ванной комнаты или
раздеваясь перед тем, как лечь в постель. Иногда ночная тишина доносит до
меня эхо его шагов, которые я научился слышать, хотя знаю, что на слух их не
различить.
     Многие дни я нахожу нетронутой еду, которую оставил ему накануне. Когда
она исчезает, я не знаю, сожрал ли ее птицеед или это сделал какой-нибудь
другой, безвредный гость. Еще я думаю, что, быть может, стал жертвой
мошенничества и нахожусь теперь во власти фальшивого птицееда. Очевидно,
торговец обманул меня, заставив заплатить высокую цену за мерзкого, но
безобидного скарабея.
     Но на самом деле это неважно, потому что я отдался на милость птицееду,
не веря в свою скорую смерть. Обычно в самые тяжелые часы бессонницы, когда
я теряюсь в догадках и ничто не может меня успокоить, птицеед появляется. Он
проходит по комнате путаным шагом и упорно пытается подняться по стене. Он
останавливается, поднимает голову и шевелит щупальцами. Похоже, что птицеед
возбужденно вынюхивает невидимого партнера. Тогда я, трепеща в своем
одиночестве, запуганный маленьким чудовищем, вспоминаю, что когда-то я
мечтал о Беатрис, о ее недостижимом для меня присутствии.

ПЛОД СНОВИДЕНИЯ

     Я нереален, я боюсь, что буду никому неинтересен. Я ничтожество,
призрак, химера. Живу среди страхов и желаний; страхи и желания дают мне
жизнь и отнимают ее. Как я уже сказал, я ничтожество,
     Я пребываю в тени. В долгом и непостижимом забвении. Внезапно меня
заставляют выходить на свет, тусклый свет, который делает меня почти
реальным, но затем обо мне забывают, потому что снова занимаются собой.
Всякий раз я снова теряюсь в тени, мои движения   становятся   более
неопределенными, я делаюсь все меньше, превращаясь в ничто, в нечто даже не
зародившееся.
     Ночь – время моего господства. Напрасно пытается отстранить меня
супруг,   терзаемый кошмарным сном. Иногда я с волнением и упорством
удовлетворяю смутное желание женщины; малодушная, она сонно сопротивляется,
распластанная и податливая, словно подушка.
     Я живу непорочной жизнью, распределенной между этими двумя существами,
которые ненавидят и любят друг друга, которые вынуждают меня родиться
уродливым младенцем.
     Я красив и ужасен. Я то разрушаю мир супружеской пары, то разжигаю еще
сильнее любовный огонь. Иногда я занимаю место между ними, и тесное объятие
исцеляет меня чудесным образом. Мужчина замечает мое присутствие, силится
задушить и заместить меня, но в конце концов побежденный, обессиленный,
охваченный злобой, он поворачивается к женщине спиной. Я же, трепещущий,
остаюсь рядом с ней и обхватываю ее своими несуществующими руками, которые
во сне постепенно разнимаются.
     С самого начала мне следовало сказать, что я еще не родился. Я –
медленно и мучительно развивающийся плод, еще не вышедший из водной стихии.
Своей любовью, сами того не сознавая, они причиняют вред моей еще не
родившейся сущности. В мыслях они долго трудятся над моим воплощением, их
руки упорно пытаются придать мне форму, но всегда неудовлетворенные, они
переделывают меня вновь и вновь.
     Но однажды, когда они случайно найдут мою окончательную форму, я
скроюсь от них и сам, возбужденный реальными ощущениями, смогу видеть сны.
Они оставят друг друга, а я покину женщину и буду преследовать мужчину. Я
буду стеречь дверь его спальни, потрясая огненным мечом.
     1949

РЕПУТАЦИЯ

Учтивость – не мой конек. В автобусе я обычно маскирую ее отсутствие
чтением или же бледной немочью. Но сегодня я непроизвольно поднялся со
своего места, чтобы уступить его

Share and Enjoy: