Blok.NOT

/font> [бассо] (бас), masso [массо] (глыба), contrabbasso [контрабасco]

 (контрабас), ananasso [ананассо] (ананас), tasso [тассо] (налог),

 grasso [грассо] (жир);

 - со всеми словами, соседствующими с ними в лексической

 кладовой по значению: камень, мрамор, кирпич, скала, туф,

 известняк, вулканический туф и т.д.

Это ассоциации “ленивые”, приходящие в голову сразу. Одно слово сталкивается с другим по инерции. Маловероятно, чтобы это дало искру. (Впрочем, всякое бывает.)

Тем временем слово продолжает свое стремительное движение в других направлениях, погружается в мир прошлого; на поверхность всплывает то, что лежало на дне. У меня, например, слово sasso (камень) ассоциируется с Санта Катерина дель Сассо - храмом, возвышающимся над Лаго Маджоре. Мы с Амедео ездили туда на велосипеде. Усаживались в холодке под портиком, потягивали белое вино и рассуждали о Канте. Студенты-”загородники”, мы встречались с Амедео и в поезде. Амедео ходил в длинной синей накидке. Иной раз под ней угадывались очертания футляра со скрипкой. У моего футляра оборвалась ручка, и я носил его под мышкой. Амедео потом служил в альпийских частях и погиб.

В другой раз воспоминание об Амедео возникло у меня в связи со словом “кирпич”, оно напомнило мне низкие печи для обжига кирпичей в Ломбардии и наши с ним долгие прогулки - в туман, в дождь; мы могли бродить часами, разговаривали о Канте, о Достоевском, о Монтале, об Альфонсо Гатто. Дружба шестнадцатилетних оставляет глубокий след. Но сейчас речь не об этом. Речь о том, как случайно произнесенное слово может сыграть магическую роль, разгрести залежи, покоившиеся в памяти, припорошенные пылью времени.

Совершенно такое же действие возымело слово “madeleine” на Пруста*. После него все “писатели по памяти” научились (даже слишком хорошо научились!) вслушиваться в далекие отголоски слов, запахов, звуков. Но наша задача - придумывать сказки для детей, а не сочинять рассказы ради встречи с утраченным прошлым. Впрочем, и с детьми было бы забавно и полезно затеять иногда игру с памятью. Самое обычное слово может подсказать, “что было в тот раз, когда”, может содействовать самовыражению, измерить расстояние между днем сегодняшним и вчерашним, хотя вчерашних дней у ребенка, к счастью, еще немного и содержимого в них мало.

______________

* Речь идет о романе Марселя Пруста “В поисках утраченного времени”. - Прим. перев.

Если отправной точкой может служить одно-единственное слово, то “фантастическая тема” наверняка возникает при весьма странных словосочетаниях, когда в водовороте образов, в их причудливых переплетениях появляется непредвиденное родство между словами, принадлежащими к совершенно различным рядам. Так, mattone [маттонэ] (кирпич) повлекло за собой: canzone [канцонэ] (песня), marrone [марронэ] (каштан), massone [массонэ] (каменщик), torrone [торронэ] (нуга), panettone [панэттонэ] (кулич).

Слова mattone (кирпич) и canzone (песня) представляются мне интересной парой, хотя и не такой “прекрасной и неожиданной, как зонтик со швейной машинкой на анатомическом столе” (”Песни Мальдорора”). Эти слова для меня соотносятся, как sasso (камень) с contrabbasso (контрабас). Видимо, скрипка Амедео, добавив элемент положительных эмоций, содействовала рождению музыкального образа.

 Вот музыкальный дом. Он построен из музыкальных кирпичей и из

 музыкальных камней. Стены его, если ударять по ним молоточками,

 могут издавать любые звуки. Я знаю, что над диваном есть до-диез;

 самое высокое фа - под окном; весь пол настроен на си-бемоль

 мажор, очень волнующую тональность. В доме имеется замечательная

 серийная электронная дверь: достаточно притронуться к ней

 пальцами, и раздается нечто в духе Ноно, Берио или Мадерны. Сам

 Стокхаузен мог бы позавидовать! (У него прав на этот образ больше,

 чем у кого бы то ни было, ведь слово “house” (дом) составная часть

 его фамилии.) Но музыкальный дом - еще не все. Существует целый

 музыкальный городок, где есть дом-фортепьяно, дом-челеста,

 дом-фагот. Это городок-оркестр. По вечерам, перед сном, его

 обитатели музицируют: играя на своих домах, устраивают настоящий

 концерт. А ночью, пока все спят, узник в камере играет на

 перекладинах тюремной решетки… И так далее и тому подобное.

Думаю, что узник попал в рассказ благодаря рифмующимся prigione [приджонэ] (тюрьма) и canzone [канцонэ] (песня); этой рифмой я сознательно пренебрег, но она, конечно же, затаилась и ждала удобного момента. Железная решетка вроде бы напрашивалась сама собой. Впрочем, может быть, это и не так. Наиболее вероятно, что мне ее подсказало промелькнувшее в памяти название одного старого фильма: “Тюрьма без решеток”.

Воображение может устремиться и по другому руслу:

 Рухнули решетки всех тюрем мира. Узники выходят на волю. И

 воры тоже? Да, и воры. Ведь тюрьма плодит воров. Не будет тюрем

- не будет и воров…

Хочу заметить, что в этом, на первый взгляд машинальном, процессе участвует некий стереотип - мое мировоззрение, которое одновременно этот стереотип и преобразует. Сказывается влияние давно или недавно прочитанных книг. Настоятельно заявляет о себе мир отверженных: сиротские приюты, исправительные дома, богадельни, психиатрические больницы, неуютные школьные классы. В сюрреалистические экзерсисы вторгается реальность. И в конце концов вполне вероятно, что когда образ музыкального городка выльется в рассказ, то это уже не будет фантазией на отвлеченную тему, а один из способов раскрытия действительности и изображения ее в новых формах.

Но наше исследование слова “sasso” (камень) не закончено. Мне надо еще раз к нему “принюхаться”, как к организму, обладающему определенным значением и звучанием, надо разложить его по буквам, обнаружить слова, которыми я до сей поры пренебрегал.

Напишем буквы, из которых состоит это слово, одну под другой:

 - А

 - S

 - S

 - О

Теперь возле каждой буквы я могу написать первое пришедшее мне в голову слово, выстроив таким образом новый ряд, например:

 Sardina - Сардина

 Avvocato - Адвокат

 Sigaretta - Сигарета

 Sifone - Сифон

 Ortolano - Огородник

Или - так будет интереснее - напишем возле пяти букв пять слов, образующих законченное предложение:

 Sulla - Ha

 altalena - качелях

 saltano - катаются

 sette - семь

 oche - гусынь.

В данный момент я не знаю, к чему мне семь гусынь на качелях - разве лишь для того, чтобы выстроить рифмованную белиберду вроде:

 Семь гусынь на качелях

 пообедать захотели…

Но не следует ждать более или менее интересного результата с первой же попытки. И я по той же системе нащупываю еще один ряд:

 Settecento - Семьсот

 avvocati - адвокатов

 suonavano - играли

 settecento - на семистах

 ocarine - окаринах.

Эти “семьсот” - автоматическое продолжение предыдущих “семи”. Ocarine (окарины) возникли явно под влиянием oche (гусынь), но появлению их, безусловно, содействовала и близость с упомянутыми выше музыкальными инструментами. Шествие из семисот адвокатов, играющих на окаринах, - недурной образ!

Я лично придумал множество историй, начав с одного случайно выбранного слова. Так, однажды оттолкнувшись от слова cucchiaio [куккьяйо] (ложка), я получил следующий ряд: cucchiaio (ложка) - Cocchiara (Коккьяра) - прошу простить меня за столь вольное, хотя и не совсем неуместное, поскольку речь идет все же о сказке, обращение со знаменитым именем - chiara [кьяра] (светлая) - chiara d’uovo [кьяра д'уово] (яичный белок) - ovale [овале] (овал) - orbita [орбита] (орбита) - uovo in orbita [уово ин орбита] (яйцо на орбите). Тут я сказал себе “стоп” и написал историю под названием “Мир в яйце” - нечто среднее между фантастикой и розыгрышем.

Теперь со словом “sasso” (камень) можно и распрощаться. Но не думайте, что мы исчерпали его возможности. Поль Валери сказал: “Если заглянуть поглубже, нет такого слова, которое можно было бы понять до конца”. То же говорит и Виттгенштайн: “Слова подобны верхнему слою воды над омутом”. Чтобы сочинять истории, нужно как раз и нырять под воду.

В связи со словом “кирпич” напомню американский тест на определение творческих способностей, о котором говорит Марта Фаттори в своей прекрасной книге “Творческие способности и воспитание”. Детям при проведении этого теста предлагают перечислить все случаи употребления слова “кирпич”, какие они знают или могут вообразить. Возможно, слово кирпич потому так настойчиво и лезет мне в голову, что я недавно прочел книгу Фаттори. К сожалению, такого рода тесты ставят целью не стимулировать творческое начало у детей, а лишь определять степень их развития, чтобы отбирать “отличников-фантазеров” так же, как с помощью других тестов отбирают “отличников-математиков”. Спору нет, наверное, это тоже полезно. Но детям от этого ни тепло ни холодно. Напротив, игра с “камнем в пруду”, которую я здесь вкратце описал, должна приносить пользу самим детям. 3 СЛОВО “ЧАО!”