6 054 views

А. Скромницкий. Поэзия. A.Skromnitsky. Versos.

==================

Скачать файл (pdf):

- А. Скромницкий. Поэзия

=================


Эпиграф

Отчего-то ветер стонет,
Отчего-то снег лежит,
Отчего-то дети плачут,
Отчего-то стук в груди.
Отчего-то твердый щебень,
Отчего-то мягок сыр,
Отчего-то крепки сосны,
Отчего-то зыбок пляж.
Отчего-то солнце светит,
Отчего-то тьма чернит,
Отчего не понимаем,
Отчего-то мы молчим,
Отчего-то нас ругают,
Отчего же мы молчим,
Отчего мы счас не люди?
Отчего мы тут молчим?!
Отчего же ветер стонет?!
Отчего в груди болит?

◊◊◊

«Поэма о татарском народе»

Часть первая.

Хан Гирей и иже с ним
Вдруг задумали затею,
Как им золота прибавить,
поохотиться им где;
Как свой род могучий, древний
За потомками оставить,
воспротивившись нужде.
Хан имел трех братьев младше
И постарше одного.
Старший вовсе не удел:
Он мулла и чтит законы,
Воевать силком не будет, раз Аллах не повелел.
Братьям, в дальнюю дорогу снаряжая, говорит:
"Пусть в боях Аллаха слово зазвучит
вам тут и там,
Воротитеся с добычей, нынче голод ведь у нас".
Хан, прослышав братню песню, ускакал во весь опор,
Птицей-ястребом его
Называли средь народа своего,
Младши сели по коням и, силясь его догнать,
Черну тучу бесконечну за собой влекут вояк.
Мулла полными печали,
пожимает
Расширокими плечами;
Жен оставшихся сбирает
Не дает им горевать:
"Будем ждать,
Молить Аллаха,
Может, встретим их опять.
А вернуться – будем рады,
Не воротятся, тогда…"
Замолчал и крик подняли
По пустынным-то краям
Девы, жены и старухи.
Ковыль, лобода-трава
Шепчут женушкам: "Пора!
Возвращайтеся к хозяйствам,
Скот, кобыл пасите сильно, понадейтесь на себя!
Храбр, коварен ваш Гирей,
Победит,
Любого скинет
С кобылицы без затей".
По Тавриде свищет ветер удалой,
Там же яростно, жестоко солнце светит над рекой.
Ах! Татарская земля, что ж ты сынушку родного отпустила воевать?
Ястреб песню не поет, он на жертву когти бросив, растерзать её готов.
Наш Гиреюшка-храбрец волен был скакать туда,
Где богатая земля.
Братья тут ему сказали, что на юг лежат моря,
На востоке кровны братья, а тогда одна беда
Аль на запад им текти на оседлый люд волошский
Или…
"Моей кровушке спасибо, верно поняли.
Нам на север один путь. Он тяжелый.
И живут средь стремнин, яров, долин
Вольны-веселы враги,
Русь казачья там лежит".
Братья младшие зарделись и в один сказали голос:
"Чтобы опыту набраться, сил и рати насбирать
Пустим коней к Аккерману, за Денестра водну гладь".
Уж хозяева они желтой и сухой степи.
Взяли двинулись куда: там и лихо и беда.
Тут Гирей промолвил слово:
"Ты, Анжи, постарше будешь. Коль ты сотни три возьмешь
И дозором неусыпным,
Расчищал бы все вокруг,
Ты поможешь войску делом,
То готовься взять награду из разрушенных домов.
Ты, Селим, со мною будешь,
Мой помощник и слуга.
А Мехмет ступай назад, и обоз храни без лука,
Боя младшим не видать".
Братья чинно поклонились; хан велел приказа дать
Всем почить и отдыхать.
Сухо в поле диком что-то:
Перекаты-не-растенья больше поветру летят
Дрофы тучны, тяжелы разбегаются далече, то-то
Будет им беды.
Сумрак землю обнимает
И лежат рати темные ряды.
Зажигаются костры.
Сабель блеск и чашей гром повсеместно тут летает.
Доложить по всем статьям
Смею вам одну деталь:
Среди всяких, среди прочих
Распивалося вино, да такими вёдрами,
Что стояли бодрыми
Целых полчаса.
Удивительная штука! Вот сейчас:
Волков наглое отродье пробралося в лагерь сонный
И давай бесстыдно красть, мясо. Всё объедки!
Что ж? Только парень не подпитый
Стройный, смуглый Анчилай заприметил: "А! С чужой тарелки!"
Ну и дальше спать.
"Я прошу прощение за столь наглое вторжение".–
Трубным гласом проревел
Ключник ханского шатра.
"Прочь, ничтожный!" – был ответ.
Час ночной: шатер – гарем;
Близ наложницы младой,
С непечатной красотой,
Хан резвился, было силы,
Знали б нашие кутилы!
И задумался Гирей,
Чем же вызвана тревога
Среди пышного чертога:
Прерываясь от утех, рассердившися зовет: "Эй-эй!
Что такое?
Что за бред?
Вот нахальная челядь!"
Будет, будет всем крутое
Завтра сварено житье".
Отворив полог в дрожаньи ключник
Ключник бросился в колени,
Долго так бы упадал,
Но взлетел ядром в волненьи,
Кинул нож к ногам
Гирею и пустил словесы:
"ОН отравлен.
Сами адовые бесы
Стражу куплену
Пустили жизнь назначить вам короче
Только я заметил сразу
Подлый заговор заразы".
Хан и глазом не моргнул, торочит:
"Ну, веди сюда скорее
Окаянного злодея".
В миг исчез; еще быстрее
Появился у Гирея
Ключник. Трое стражников
Толкают белой клокой грязных влас
Заприкрытого злодея.
"Говори: откуда, кто ты, что ты станом нашим бродишь?"
"Прошу не гневаться, что поздно, – о боже, ты ж меня простишь! –
Шел дорогой незнакомой Корсунь старый повидать.
Там, писали в книжках, Володимир был крещен:
Князь Руси – ни дать ни взять.
Там, читал я также, и водой святой кроплен.
Я коллегии студент.
Я учился, бросил:
Любопытством я мучим
Оттого и беззаботен
Ночью мрачною ходил".
"Речь твою не понимаю,
Знаю:
Чужеземцу смерть настанет
За подобный инцидент".
"Ах, хитрите как лисица,
А гречаночка-девица
Обучила языкам".
"Разумеешь быстро сам".
"Ваше войско дремлет громко,
Но когда я шел далеко
Заприметил красно небо.
Приближаюсь: за костром костер дымит,
Искры бурные треща, подымаются нелепо.
Думал: лучше обойти да под ложечкой свербит.
Кушать сразу захотелось
Мясо жирного ягненка на кинжале подцепилось
И обжарилось само.
В рот взлетело, протолкнулося с умом –
Голод-дядька запропал;
Жажду надо утолить
Да поспела ваша стража:
Не успел вином запить".
"Ах, ну наконец-то, вижу
Первого студента, чтоб так честно говорил".
Чашу полную налил.
Хан душой проникся к чужу
И верней заговорил:
"Нож. Он твой?"
"Да. Родименький, златой".
"Ты убить кого хотел?"
"Убить? Ну, букашек, червяков… я над этим не потел,
Нужен мне он для защиты,
Чтобы нежные ланиты
Не тревожили в пути".
"Дева, лучше уходи.
Нет! Вина нам принеси".
Автор! О студенте расскажи.
Да! Студент – он недоучка.
Киев-град, Руси столицу,
Он избрал своей станицей,
Там он детство проводил,
Там и молодость губил.
"Сергий звать, когда крестили,
Мать Сережкою звала,
Под березой ведь нашла.
А сейчас она далёко
У окна сидит грустя,
Ждет и ждет и ждет меня".
Терпкий ток лия побольше
Всяк надежду бы оставил,
Хан же весело шутил,
Но взгрустнул от слов последних все же,
Замолчал и вдруг поник.
"По обычью наших предков – ты мой пленник.
Над тобой свершилось воля
Тем, кем выше нам дана. А заря
Подыматься будет скоро, так что спать тебе пора.
А пока поход продлиться, ты же, путник,
Избираешь нашу долю".
Хан улегся на ковер пушистый,
Потянул кальян душистый,
Запрокинув подбородок
И прищурив правый глаз,
Изумрудный самородок,
До утра исчезнуть всем отдал приказ.
Время было недосуг,
Да и добрых нет услуг,
Как пойти себя закинуть в теплый пух постели мягкой.
И мечтать и куролесить,
И ворочаться, сопеть:
Под конец храпеть ужасно, будто горло сбито тряпкой.
Вижу, состоялося знакомство,
Меж татарином и русом, через наше баловство.
Нам пора уже кончать
И быстрее приниматься нову песню начинать.

[сентябрь-актябрь 2001г. Киев]

◊◊◊

Часть вторая. Спор. Детство. Сон.
Продолжим наше предложенье.
Я не ввожу вас в заблужденье,
Что часто делал для себя
И как мне кажется, любя
Терзал сердечко в чьей-то груди…
Но будет, будет!
Захлестнуло,
Разбудило:
Пять минут мы были вместе,
Пять минут бежали долго.
И за окном, взмахнув крылом, на синем небе летела иволга.
Куда, куда покинула гнездышко?! Лет триста-двести
На том же месте
Лежала пустынь: два деревца,
Четыре блюдца-озерца,
Лазурь небесную скрывая,
И звезды скорбные снимая,
Топит.
А дождь кропит.
Здесь ждут кого-то:
Сынишку мать назад молила.
Тут иволга крылом взвела
И горьку песню разнесет,
Видать, чрез весь полет
К нему! "Ну, где же ты!"
А он молчит, –
Нет, не забыт.
"И если с другом ты,
Прости, не буду я тужить,
Я рада буду жить".
Стонала мать по русому Сережке,
Ушедшему на юг.
На плечи вскинувши бурдюк,
Сергей, весёлая душа, в песке
Влачился половецком следом хану.
Вы, может быть, невольно улыбнулись стану:
Татары и земли с половецким-то названьем!
Но на Руси живали с запозданьем,
Давали имена на право и налево,
Туда-сюда и эдак лет на двести-триста устарела
Система тамошних наук.
А паутиною незнаний огромный ползает паук;
Любые поиски, исканья он ловит, ест и много сыт.
Ах, скажите: "Бандит!"
Нет, монополист,
Всем говорит, что бел и чист.
Ну, в общем, поняли,
Что наше государство под властью жирненьких царьков
И чахло-высыхало до одних подков.
Немногие пещерами ходили,
Темно,
Душно,
На лучик света лучшие рвались,
И попадались:
Кто палачу,
Кто чужачу.
Один, с тех пор,
Заблудший у татар.
Сменилась ночь, сменился день,
Потом еще два раза. Сейчас луна бросает тень на
Путников двоих; за ними стадо лошадей,
Рать воинов – и уж минули днепровских заводей.
"Сергей!
Ты человек ученый, мне скажи,
Среди холмов, что за народ валахи?"
"Все неучи, но сказочно богаты.
Чем? Хозяйства все во злате,
Вина не маленькие бочки, где!
Огромнейший подвал при каждой хате. Везде
Сады и винограды –
Дары природы
Трудолюбивыми руками
Под зиму бережно сбирают;
Сырами, мясом обрастают,
Не будь все дураками,
Давно бы правили мирами.
Но грабить их немного неудобно:
Все хаты одиноки, далеки;
На двор заедешь: там, что днем, что ночью хозяева пьяны подобно
Скифам древним, так говорили греки.
Ну, перережете вы всех,
А кто продаст вам вина мех?
Купечество ли – знаешь – вещь благая,
Огнем сожечь – и вотушки – нагая".

А. Скромницкий. Поэзия. A.Skromnitsky. Versos
Tagged on:         
10 visitors online now
10 guests, 0 members
All time: 12686 at 01-05-2016 01:39 am UTC
Max visitors today: 31 at 12:50 pm UTC
This month: 52 at 11-07-2017 10:00 pm UTC
This year: 62 at 03-12-2017 08:20 pm UTC
Read previous post:
El petroglifo de la Piedra de Sasaima, Cundinamarca (Colombia)

El petroglifo de la Piedra de Sasaima, Cundinamarca (Colombia)

A. Skromnitsky. El sistema de formación de silabas de quechua en 16 siglo. Система слогообразования в языке Кечуа в 16 веке.

A. Skromnitsky. El sistema de formación de silabas incaicas de quechua en 16 siglo. А. Скромницкий. Система слогообразования в языке...

Close