Blok.NOT / А. Скромницкий. “Жасмин”

ть сиднем, сложа руки, и начали, было, маяться от скуки и безделья, пока не выздоровевшие были под присмотром лекаря из деревни и наших умельцев медицины. Чтобы это исправить, мы принялись за общественные работы с согласия старосты: расчистили улицы и крыши от снега, насобирали подходящих камней и булыжников, чтобы восстановить покосившиеся и осунувшиеся заборы и стены. Соорудили гончарную мастерскую из сподручного материала в одном из запустелых домов; нашли превосходную глину, которая, хоть и была приморожена у верхнего слоя земли, на глубине не успела оледенеть. Ребята на год насыпом наскладировали кучи сероватой глины во дворе гончарной. Обучили, если можно вообще научить несмышленых людей, пару человек обращаться с гончарным кругом, выпекать изделия в печи, чем существенно расширили кругозор забитых пастухов.

Так как металлические изделия обменивались в соседних селениях и почти не использовались, мы показали, как можно употребить хороший молот и ковать изделия.

Всему этому в селе были рады. Я подсказал, как именно следует распоряжаться этими мастерскими: содержать их за счёт общественных сборов и ни в коем случае не делать частной собственности в данных видах деятельности, так как работы будут непостоянными, в случаях редкой необходимости.

Мастерские пусть будут в собственности сельской общины, никто не сможет забрать их себе. Жалование мастерам и ученикам будет строго установлено за определённое время работы, причем выплаты работникам должны осуществляться в денежной форме. Так будет удобнее впоследствии, когда развернется дело и возникнет необходимость продажи товара в другие села.

Один из наших ребят усовершенствовал ткацкое дело. Новшества касались инструментария и получения лучшего качества, как самой шерсти, так и ткани. Она стала чище и прочнее.

Единственное, чего мы не трогали, это мечеть. Мулла, человек в преклонном возрасте, сторонник крайнего примитивизма в быту и общественных отношениях. Ни во что не ставя могильных червей прогресса, он держался веками изъеденных законов шариата и “адата” – народных обычаем и традиций, религии тысячелетней давности, что, безусловно, тормозит развитие общество, и законов природы, что, в свою очередь, естественно для данного периода становления социального порядка. Кстати заметить, шариат, не худо состряпанный свод норм и правил поведения мусульманина, как и в других древних и могущественных религиях морально-правовые кодексы, существенно противоречит народным обычаям. Приведу пример, в этом селе возник вопрос за кого выдать замуж вдову с двумя детьми: либо, по обычаю, за представителя своего рода (у них родовые и патриархальные племенные связи, где за женщин всё решают мужчины, главы рода – старейшины), либо она сама может, где хочет и за кого хочет выходить замуж. Мулла использовал бедную вдову в своих целях, чтобы получше нажиться самому, ведь он один сведущ в законах и вправе выбрать какой ему заблагорассудиться способ. Он сплавил вдовушку в совсем незнакомую глушь и получил свою долю с вальвара. Вот яркий пример вмешательства религии в частную жизнь. Люди готовы верить тому, что им говорят другие, “уважаемые, знающие, достойные люди”. А будь они так же хорошо подготовлены в плане знаний о своих правах, они бы усомнились в каких-то и почему-то изначально непререкаемых словах, мнениях, действиях.

Мулла нашептывал малику разные гнусности о нас и хотел его заставить его выгнать нас поскорее. До меня дошли эти враждебные взгляды, и, судя по действиям старосты, он постепенно проникался их воздействием. Я твердо заявил, что мы соберемся, как только все будут здоровы. Впрочем, я посоветовал починить и покрасить мечеть и башню, и объяснил чем и как. Строители такого высокого здания были люди из города. Когда они сооружали мечеть, то знали что к чему. Нынешние же жители слабо разбираются в качественном строительстве и не долог час, когда стены мечети завалятся, а башня рухнет. Малик выслушал и согласился.

С самого начала нашего постоя некоторые ребята занимались охотой и, одновременно, досконально разведали местность.

Я думал, здесь кроме гор и степей ничего нет. Я ошибался. В получасе ходьбы есть ущелья, поросшие лесом и обильные замысловатыми ручейками. Там водятся и крупные животные – косули, олени, кабаны, волки, леопарды, лисы, шакалы, дикие козы и бараны. А также, по слухам, снежные барсы. Единицы, которых кто-то когда-то встречал. Раньше их было больше, отчего и название села. Не так теперь. Этих хищников, изящных, стройных, пластичных, ловких, нарядных, нещадно истребляли – их мех и шкура высоко ценились.

В зимнее время снежный барс, или ирбис, отличается мягким и шелковистым мехом, а также длинным пушистым хвостом. Наряд его светло-серый с множеством тёмных кружочков-пятен, больших и маленьких. Такая пёстрая окраска отлично маскирует зверя среди тёмных скал, камней и белого снега. Охота на барсов разрешалась и поощрялась, ибо они считались вредными хищниками. Шубы и шапки из меха ирбиса свидетельствовала о состоятельности и житейской мудрости тех, кто ими обладал. Головной убор из меха ирбиса на голове охотника означал его высокое мастерство и бесстрашие. Мы заметили, что, действительно, пару человек использует в одежде мех барсов и они – уважаемые люди.

В школьную пору в моём сознании было сооружено здание, на котором висела вывеска, на ней написано: “Мир животных”. И сейчас это здание стоит на главной площади. Я очень любил в детстве кошек, да и до сих пор люблю, очень интересовался этими неприхотливыми животными и даже занимался в школе исследованиями семейства кошачьих. Может потому, у меня в памяти неизгладимой царапиной проявились некоторые данные, связанные со снежными барсами. А именно, то, что в семидесятых годах 20 века десятки стран мира подписали Конвенцию о международной торговле видами дикой фауны и флоры, находящимися под угрозой исчезновения, чем ограничили торговлю снежными барсами и было запрещено на них охотиться. Да, у нас хорошо была поставлена зоология и природоведение. Местное население их в помине не знает. Пушнина использовалась для своих нужд, и потому хищник практически исчез. Осталось только имя.

Исчезающими можно считать здесь и винторогих козлов – мархуров; рога одного такого красуются у малика в доме на стене.

Уже давно на крупных животных редко охотятся, больше за дичью. Но не будем о грустном.

Женщины. Эти бриллианты, щедро разбросанные на скатерти Жизни. Невольно чувствуешь одиночество, когда при тебе снуют сказочные, мифические создания с головы до ног закутанные в полотнища: ни лиц, ни тела, ни звука. Запрещено. Что сказать на это? Это их мир: им его строить, им его потом же неоднократно ломать. Сколько разрушений предрассудков и устаревших укоренившихся взглядов пришлось сломать у нас в вопросе места Женщины и её прав? Думаете, они уже получили равные права с мужчинами? Как бы не так! До сих пор бытует подавление женщины мужчиной и его превосходство над ней. Скажите, современные американские достижения: феминизм, эмансипация, агрессия женщин, – лучшее и неоспоримое, твёрдо стоящее достижение. Тогда загляните под умалчиваемую действительность: на одну тысячу жителей придется не один десяток проституток (а сколько детей!), наркоманок, пьяниц, сумасшедших, больных скверными болезнями женщин. И это в порядке вещей. Значит, ничего ещё не достигнуто. Да, по сравнению с забитостью, беспомощностью мусульманских женщин в США – прогресс, “вавилонский прогресс”, прогресс разврата, исподвольного уничтожения. Но нам ли быть слепыми! Кто-то с этим борется? У них создана государственная программа, действенные механизмы? Нет. Свобода личности принята как должное, что в итоге приводит к полному её прозябанию, и достигается это незримыми рычагами. Почему так? Человеческая жизнь, казалось бы, понятие простое, важное. Человеческая личность – понятие сложное и ещё более важное (чётко себе это уясните!). Сколько человеческих жизней имеют человеческую личность? Какой процент от общего числа? Отвечу. Жалкий. Но так ли необходим вес личности в вопросах общества, в его глазах? Нет. Но смотря, каких обществ. Высокоразвитых существующих? Нет. Вот оно-то, при помощи пресловутой свободы, и лишает, в конце концов, человека личности.

Личность может быть исковеркана, и бывает это при помощи уже названых явлений: алкоголя, наркотиков, проституции. Хм? Что же это за явление – проституция?

Как-то, опосредованно, мне стала известна история одной девушки 18-20 лет. Через её преломляющее, как в призме, сознание проглядывались судьбы многих связанных с ней девушек.

Она была стройна, даже тонка и хрупка, в манерах развязна и сходится с мужчиной за пару дней знакомства. Обтягивающая одежда, отлично подобранная косметика – и она совершенство. Так могло бы показаться, если бы не одна деталь. Её глаза. Чёткие, выразительные, но смотрят на всё, как на вещи, и сами суть вещь – стекло. От них веет холодом, озлобленностью, полным, исчерпывающим презрением к окружающему.

Она приехала из Белой Церкви покорять большой город – Киев. Начала с быстрых и неразборчивых знакомств, завела кучу подружек и парней. Парней меняла как… впрочем, часто. Подруги… Она у них жила: то у одной, то у другой. И так, пока не выгонят. Одежду, обувь и косметику просила у подруг. Те на время давали. Кто были её подруги?

Например, одна засветилась на ночном, черном небе Судьбы, украв кошелек с деньгами и кредитными карточками у моего знакомого. Обратились в милицию. Девушка, дочь порядочных и обеспеченных родителей, была поймана. Началось следствие, был суд. Присудили к лишению свободы не то на год, не то на два. Позже она вышла из тюрьмы. ВИЧ-инфицирована. Наркоманка.

Вторая подружка. Шлялась разом по мужчинам ещё школьницей десятого класса. На лице отчетливо выгравирована похоть ко всем подряд: к уголовникам, к сомнительным пьяным отродьям. В порядке вещей могла иметь дружка на пару со своей подругой. Позже родила ребёнка. Мужик её бросил. Школу не окончила.

Третья подруга. Живет со своим парнем. Всё бы хорошо, но нет. Будучи не в настроении или не состоянии, девушка отказывала в близости парню. За это он её бил, даже нет, жестоко избивал. Ему так хотелось; это его развлекало.

Другие подруги также жестоко изуродовали детскую и девическую пору своей жизни. Все пили спиртное литрами; мужики с ног валились, шатались и отключались, не то девчонки, они твердо, бодро и без признаков опьянения держались за сознание и действительность.

Девушка из Белой Церкви думала, что может стать проституткой, как многие её знакомые подруги советовали. Но не решалась. Что-то её удерживало. Хотя, по сути, она продавала своё тело парням лишь бы где-нибудь заночевать в большом городе, поесть, одеться и обуться.

Позже, она пошла работать на ткацкую фабрику. Разгульная жизнь убрала с лица присутствие души, жизненности, радости. Работа на фабрике среди красок, лаков, химикатов, работа по 12-14 часов в день изнурила девушку и выдавила все соки организма, молодости, красоты.

Она захотела вернуться домой, в Белую Церковь. Её ждёт что-то хорошее, свет, или хотя бы надежда? Статистика говорит, что в Белой Церкви только зарегистрированных ВИЧ-инфицированных и больных СПИДом наибольший показатель во всей стране. “Зарегистрированных”. “Остальные” под мраком, незнакомым со статистикой.

Проституция, преступления, голод, жестокость головорезов, бандитов, работодателей, мужей, государственных чиновников и т.д. – всё это окружает Женщину, давит её, душит, уродует детей, личностей. Хотя личности ещё не успевают оформиться, образоваться. Кругом полная свобода. Чем я, лично я, могу помочь той девушке? Сказать, что не надо так делать, так жить? Не то. Объединиться с кем-то, с другими и защитить её? Но это можно сделать только активировав сложные понятия, этические ценности, идеи высшего порядка в индивидуальном и общественном сознании средствами пропаганды. У неё вряд ли таковые понятия имеются. В обществе им обладает мизерное количество людей. Пропаганда легко активирует простые понятия – желания, потребности, чувства, и вовсе не понятия – инстинкты.

Пропаганда инструмент чего? Политики. На чем базируется политика? На экономике. На чем базируется экономика? На социальных отношениях. А социальные отношения на чём? На людях, на человеке. А что движет человеком? Сознание, подсознание или бессознательное. Проблема, пожалуй, решена. Но это не так. Успех невозможен и я вынужден признать ограниченность моего взгляда в этом вопросе.

Это – в Североатлантическо-средиземноморской цивилизации. Но я вернусь к описанию того, что случилось со мной в селе Барсов.

Я встретил за порогом дома малика женщину. Молодую девушку, цветущую, небесную, простую и чудесную. Она устроилась в тени своеобразного, ранее всегда скрытого, навеса из соломы от шутливых, коварно ослепляющих лучей солнца на деревянной скамеечке. Рядом топилась печь, и можно было не боятся холода. Трудно вспомнить, как долго я, остановившись, наблюдал за прелестным созданием. Она упорно не замечала моего присутствия, так как на краю навеса было прикреплено тонкое шелковое покрывало, и оно спадало довольно низко, хотя незначительно, но просвечивалось. За ним девушка, сидя, поправляла свои тёмные, цвета влажной древесной коры, волосы. Уже то, что её волосы и лицо неприкрыты, было непривычно. По местным обычаям, это не позволительно. Копна волос была собрана на затылке и девушка осторожно манипулировала со своей прической: то вытащит заколочку, упругую маленькую косточку, то заботливо расчешет деревянным гребешком свисающие кудри. И ни с того ни сего он зацепила не там, где надо, и волны, чудесные волны пролились вокруг приятного овала лица. Занавешенное покрывало дрогнуло, заполнилось складками и приподнялось. Здесь наши взгляды пересеклись. Её маленький, кругленький носик зашевелился. У меня уголки губ приподнялись и растянулись, – я вот-вот рассмеялся бы. Она не испугалась, а только с досадой мотнула головой и дёрнула за кончики волос, как будто говоря: “Ну что же это такое! Так старалась!” Девушка опускала глаза и поворачивалась к зеркальцу поправить прическу, но ничего не получалось, и она уж начинала сердиться. Я же смеялся от души. Беззвучно, но искренне.

Девушка была очень премиленькое существо. Невысока, стройна и опрятна. Есть красота броская, яркая, ослепляющая, которая всем бьёт в глаза, по сути, мёртвая маска без изъяна и погрешности, пробуждающая самое простое желание. Её же красота была лучистая, и лучилась серебром сама душа, мягко и нежно прикасаясь к внешней оболочке – к телу. Это была не застывшая каменная статуя, это была сама жизнь, игриво переливающаяся, просачивающаяся, и подчиняющая своему закону, своему влиянию всё окружающее. Это была сама Женщина.

Ни я, ни она не пытались заговорить. Это бы всё испортило. Мы упивались взглядами, и, отводя их временами, очевидно, стеснялись. Кто-то за воротами зашумел, и я поспешил на ломаном пашто спросить, как её зовут.

Каутара, – ответила девушка и, зашелестев своей пышной накидкой, убежала в другие комнаты. Закрывая дверь, она обернулась и на цветущих губах просияла улыбка.

Дверь захлопнул

Share and Enjoy: