Висенте Бласко Ибаньес. Мертвые повелевают.


25 241 views

VICENTE BLASCO IBÁÑEZ.

Висенте Бласко Ибаньес. Мертвые повелевают

Роман, 1908 г.

-----------------------------------------------------------
Источник: Висенте Бласко Ибаньес. Избранные сочинения в 3 томах. М.-Л.: ГИХЛ,
1959. Том 2, стр. 309 - 585.
Электронная версия: Drum, июль 2004 г.
-----------------------------------------------------------

Перевод с испанского С. М. Шамсонова и А. А. Энгельке
Иллюстрации Натана Альтмана
Комментарии З. И. Плавскина

Обложка второго тома 'Избранных сочинений' В. Бласко Ибаньеса

К ЧИТАТЕЛЮ

Помнится, в 1902 году, в пору моей политической деятельности,
майоркинские республиканцы пригласили меня на митинг, посвященный пропаганде
наших идей, который происходил на арене для боя быков в Пальме.
После этого собрания выступавшие на митинге депутаты республиканской
партии вернулись на Полуостров. Я же, произнеся свою речь, покончил на этот
раз с политикой и решил в качестве простого путешественника совершить
поездку по чудесному острову, который в средние века был свидетелем
философских прогулок великого Раймунда Луллия {Раймунд Луллий
(1235-1312) - средневековый испанский схоласт и алхимик.} - мыслителя,
общественного деятеля и писателя, а в первой трети XIX столетия послужил
фоном для возвышенного и несколько запоздалого романа Жорж Санд и Шопена.
Но сильнее, чем знаменитые пещеры, вековые оливковые деревья и
вечнолазурное побережье Майорки привлекали меня достойные жители острова и
их кастовые различия, сохранившиеся, несомненно, в силу обособленности
Майорки, не поддающейся тому постепенному обезличиванию, которое произошло
на испанском континенте. Когда я присмотрелся к условиям существования
крещеных майоркинских евреев, так называемых чуэтов, у меня родился замысел
будущего романа.
На обратном пути я провел несколько дней на Ивисе. Здесь меня также
заинтересовали обычаи народа моряков и землепашцев, для которого пятнадцать
веков прошли в непрерывной борьбе со всеми пиратами Средиземного моря. Я
задумал объединить в романе столь отличные друг от друга и столь глубоко
своеобразные черты быта и нравов обоих островов.
Прошло шесть лет, а я все еще не мог осуществить свое намерение. Мне
нужно было бы вернуться на Майорку и на Ивису, чтобы более внимательно
изучить человеческие типы и картины природы для задуманной мною книги, а
подходящего случая для такой поездки у меня все не было.
Наконец в 1908 году, когда я готовился к моему первому путешествию в
Америку, мне удалось вырваться на несколько недель из Мадрида и побродить по
обоим островам. Я обошел бОльшую часть Майорки, часто ночуя в маленьких
селениях, где мне с великодушным гостеприимством и чисто евангельским
бескорыстием давали приют крестьянские семьи. Я взбирался на горы Ивисы и
плавал вдоль красно-зеленых берегов на ветхих суденышках, которые стойко
держатся на морской волне и несколько месяцев в году служат для рыбной
ловли, а в остальное время предназначены для контрабанды.
Вернувшись и Мадрид с почерневшим от солнца лицом и огрубевшими от
гребли руками, я сел писать роман "Мертвые повелевают"; мо" впечатления были
так свежи и вместе с тем так сильны, что я написал роман в один присест,
причем на протяжении этих двух-трех месяцев память писателя ни разу не
отказала мне при воссоздании любой мелочи.
Этим романом завершился первый период моей литературной деятельности.
Как только книга была опубликована, я отправился читать курс лекций в
Аргентину и Чили. Лектор незаметно для себя превратился в жителя этих
пустынь, во всадника, скачущего по патагонским равнинам. Я забросил перо,
как легковесное и бесполезное оружие в суровой борьбе с невежеством и
коварством людей и с неподатливыми землями, остававшимися невозделанными со
времен возникновения нашей планеты.
За целых шесть лет я не написал ни одного романа. Мне хотелось быть
творцом в жизни. В ту пору поступки занимали меня больше, чем слова.
Но жизнь каждого из нас почти всегда возвращается в прежнее русло, и
через шесть лет после сковавшей меня болезни безмолвия, в 1914 году,
незадолго до начала мировой войны, находясь в Париже, я возобновил мою
литературную работу и, взяв в руки перо и бумагу, написал своих
"Аргонавтов".

В. Б.-И.

1923 г.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

Хайме Фебрер поднялся в девять часов утра. Мадо Антония {Мадо' -
обычное на Майорке обращение к пожилой женщине.}, помнившая его с колыбели
верная служанка, почтительно охранявшая былую славу семьи, уже с восьми
ходила по комнате, собираясь его разбудить. Ей показалось, что через верхнюю
часть огромного окна проникает мало света, и она открыла настежь источенные
червями деревянные рамы без стекол. Затем она отдернула красный, отороченный
золотом бархатный полог, свисавший наподобие шатра над просторным и
величественным ложем, где зарождались, появлялись на свет и умирали многие
поколения Фебреров.
Прошлой ночью, вернувшись из казино, Хайме настойчиво приказал
разбудить его пораньше: он приглашен на завтрак в Вальдемосу. "Пора
вставать!" Было чудесное весеннее утро; в саду, на цветущих ветвях,
покачиваемых легким бризом, который долетал с моря через высокую ограду,
хором щебетали птицы.
Видя, что хозяин решился наконец расстаться с постелью, служанка
удалилась на кухню. - Хайме Фебрер, полураздетый, расхаживал перед
распахнутым окном своей комнаты, разделенным надвое тоненькой колонной. Он
не боялся, что его увидят. Напротив стоял особняк, такой старинный, как и
его собственный, - огромный дом с редкими окнами и дверями. Стена этого
дома, облупившаяся и растрескавшаяся, потерявшая свои первоначальный цвет,
тянулась перед окном его спальни, и улица была такой узкой, что, казалось,
до стены можно дотянуться рукой.
Хайме заснул поздно - важное дело, предстоявшее ему завтра, беспокоило
и тревожило его. Еще не очнувшись от недолгого и тревожного сна, он жадно
потянулся к приятной свежести холодной воды. Умываясь в маленьком тазу,
служившем ему еще в годы студенчества, Фебрер печально вздохнул: "Ах, эта
нищета!" В этом господском доме, обветшалое великолепие которого недоступно
современным богачам, он был лишен самых простых удобств. Бедность во всей
своей неприглядности выступала наружу в этих огромных залах, напоминавших
пышные театральные декорации, знакомые ему еще со времен поездок по Европе.
Как посторонний, вошедший в первый раз в эту спальню, Фебрер
разглядывал огромную комнату с высоким потолком. Его могущественные предки
строили, казалось, для гигантов. Каждая комната была величиной с современный
дом. На огромном окне не было стекол, как и во всех окнах этого здания;
зимой их приходилось закрывать ставнями, и скудный свет проникал лишь через
верхнюю часть арки, сквозь уцелевшие и потемневшие от времени осколки.
Ковров тоже не было видно; бросался в глаза ничем не покрытый пол,
нарезанный, как паркет, мелкими прямоугольниками из мягкого майоркинского
песчаника. Потолки еще сохраняли роскошь старинной лепки, местами в виде
искусных переплетений, потемневших от времени, местами же оттенявшей
благородной матовой позолотой цветные поля фамильных гербов. Высоченные
стены, скромно побеленные известью, в одних комнатах были скрыты рядами
старинных картин, а в других - богатыми занавесями, яркие краски которых еще
не поблекли от времени. Спальня была убрана восемью большими гобеленами,
выдержанными в тонах выгоревшей травы. На них были вытканы сады, широкие
аллеи с деревьями в осеннем уборе, выходившие на площадку, на которой
резвились олени или журчали уединенные фонтаны, ниспадавшие в тройные чаши.
Над дверями висели старые итальянские полотна, слащавые, как карамельные
обертки: дети с янтарными телами обнимают курчавых ягнят. Арка, отделявшая
альков от остальной части комнаты, отличалась известной пышностью; колонны с
каннелюрами {каннелюры - вертикальные желобки на стволе колонны.}
поддерживали свод, увитый резной листвой, все это покрывала бледная и
скромная позолота, словно то был алтарь. На столе работы XVIII века стояла
раскрашенная статуэтка святого Георгия, копытами своего коня попирающего
мавров; а в глубине виднелась кровать - величественное ложе, настоящий
семейный памятник. Старинные кресла с выгнутыми ручками, обитые красным
бархатом, протертым местами до основы, стояли вперемежку с соломенными
стульями и жалким умывальником. "Ах, эта нищета!" - опять подумал старший в
роде Фебреров. Старинный родовой особняк с прекрасными большими окнами без
стекол, с гостиными, полными гобеленов, но без ковров на полу, с благородной
мебелью, перемешанной с самыми дешевыми вещами, казался ему обнищавшим
принцем, который все еще щеголяет в роскошной мантии и сверкающей короне, но
ходит при этом босиком и без белья.
Да и сам он был подобен этому замку, внушительному и опустевшему
ковчегу, который в прежние времена охранял славу и богатство его предков.
Одни из них были купцами, другие воинами, и все они были мореплавателями.
Герб Фебреров развевался когда-то на вымпелах и флагах более чем
полусотни парусных судов, самых лучших во всем майоркинском флоте.
Погрузившись в Пуэрто-Пи, они отправлялись продавать местное оливковое масло

Висенте Бласко Ибаньес. Мертвые повелевают.

Залишити відповідь

9 visitors online now
9 guests, 0 members
All time: 12686 at 01-05-2016 01:39 am UTC
Max visitors today: 50 at 01:10 am UTC
This month: 114 at 12-11-2017 09:03 pm UTC
This year: 114 at 12-11-2017 09:03 pm UTC
Read previous post:
Марко Поло. Книга о разнообразии мира

Марко Поло. Книга о разнообразии мира

Мигель Отеро Сильва. Пятеро, которые молчали

Мигель Отеро Сильва. Пятеро, которые молчали

Close