5 563 views

Рабиналь-Ачи.

"На двадцать девятый день октября месяца 1850 года я переписал оригинал танца тун, который был собственностью селения Сан-Пабло-Рабиналь, для того, чтобы обо мне помнили мои дети и чтобы он остался впредь навсегда с нами. Да будет так!"
Бартоло Сиса


Сцена 1.

Перед крепостью.

Воин Рабиналя и его приближенные танцуют, образуя круг. Неожиданно появляется воин киче и начинает танцевать в центре круга, замахиваясь своим коротким копьем, как будто он собирается поразить им воина Рабиналя в голову. С каждым поворотом движение цепи танцующих становится все более стремительным.

В первый раз говорит воин киче:

Иди сюда, владыка ненавистный, владыка, омерзительный своим пороком!
Неужто будешь первым ты, чьи корни, чей ствол я не смогу навечно истребить?
Ты — вождь людей Чакача и Самана. Каук из Рабиналя! Вот даю я клятву
пред небесами, пред землей! И больше я не скажу ни слова!
Небо и земля с тобой да будут, самый-самый храбрый из всех могучих, воин Рабиналя!

В первый раз говорит воин Рабиналя:

Эй, эй, ты гордый, воин, вождь людей Кавека! Вот что сказал ты пред землей и небом:
“Иди сюда, владыка ненавистный, владыка омерзительный своим пороком.
Неужто будешь ты единственным, чьи корни, чей ствол я не смогу навечно истребить?
Ты вождь людей Чакача и Самана, Каук из Рабиналя”. Иль не сказал ты это?
Да! Да! Сказал ты это безусловно! Свидетелями будут небо и земля!
Сдавайся же скорей моей стреле могучей, сдавайся силе моего щита и палице моей,
и топору-яки, и сети — моему оружью, моей земле для жертвы и моей траве могучей,
склонись перед моей магической травой — “табачным корнем”,
Перед моею мощью, пред моей отвагой! Так будет или нет, но пред землей и небом клянусь, что я свяжу тебя моим арканом! С тобой да будут небо и земля,
отважный воин, пленник мой, моя добыча!

Он ловит его арканом и тянет, чтобы подтащить к себе пленника. Музыка останавливается, танец прерывается. Продолжительное молчание, во время которого оба воина, изображая гнев, глядят в лицо противника, без музыкального аккомпанемента и танца.

Во второй раз говорит воин Рабиналя:

Теперь, могучий воин, ты мой пленник и моя добыча! Хвала богам и неба и земли!
По справедливости и небо и земля тебя склонили пред моей стрелой могучей,
пред силой моего щита и топора-яки, пред палицей моей тольтекской,
перед моею сетью и моим оружьем, перед моей землей для жертвы и моей травой могучей, перед моей магической травой — “табачным корнем”!
Теперь заговори! Открой расположенье твоих долин и гор твоих родных! Где ты рожден: на склоне ли горы иль в глубине долины? Кто ты — сын ли облаков или тумана сын?
Бежал ли ты перед копьем иль просто от войны? Вот что вещает голос мой пред небом, пред землею! И потому скажу тебе я только кратко: мой пленник и моя добыча, с тобой да будут небо и земля!

Во второй раз говорит воин киче:

Услышь меня, о небо и земля! Неужто правда то, что ты сказал мне?
Те дикие слова, что бросил ты в лицо мне пред ликом неба, пред лицом земли?
Не говорил ли раньше ты, что я отважен, что я решительный, могучий воин?
Вот что тогда сказал твой голос! Ну что ж, испробуй! Буду я отважным?
Так испытай меня! Могучий ли я воин иль трус, бежавший от копья в сраженье?
Сказал ты и другое: “Открой расположенье твоих долин и гор твоих родных!”
Вот что изрек ты. Что ж, теперь попробуй: отважный ли я воин? Пробуй, пробуй!
Воитель я! И должен вам открыть названья гор, долин моих родимых?
Да разве же, как день, тебе не ясно, что я рожден на склоне гор и в глубине долины,
что я — сын туч, что я — дитя тумана? И ты надеешься, что я тебе открою
названье гор, долин моих родимых? Нет! Нет! Скорей исчезнут и небо и земля!
Вот что скажу пред небом и землею, вот почему я говорю так кратко! С тобой да будут небо и земля, могучий муж, герой из Рабиналя!

В третий раз говорит воин Рабиналя:

Стой, смелый воин, пленник и моя добыча! Вот что сказал ты пред землей и небом:
“Я храбр, я воин и вдруг тебе открою названье гор, долин моих родимых?
Да разве же, как день, тебе не ясно, что я рожден на склоне гор и в глубине долины,
что я — сын туч, что я — дитя тумана?” Не так ли ты сказал? Ну что ж, как хочешь!
Но если ты сейчас же не откроешь названье гор твоих, долин твоих родимых, тогда —
да будет воля неба и земли! — предстанешь ты, иль мертвым, иль живым,
закованным в цепях, перед моим владыкой, перед правителем моим в могучих стенах моей огромной крепости! Вот что скажу я пред ликом неба, пред лицом земли.
Да будут они с тобой, мой пленник и моя добыча!

В третий раз говорит воин киче:

О! Небо и земля, прислушайтесь ко мне! Вот что сказал твой голос только что пред ними:
“Ты можешь изменить слова и выраженья, что говорил я пред небом, пред землею.
Но есть, есть средство, что тебя заставит родить слова, что нужны мне, заставит их произнести! И если не откроешь ты названье гор твоих, долин твоих родимых,
то — да будет воля неба и земли! — предстанешь ты, иль мертвым иль живым,
закованным в цепях, пред моим владыкой, перед правителем моим!”
Вот что сказал твой голос пред ликом неба, пред лицом земли. О небо и земля, воззрите на меня! Кому же должен я сказать, кому открою названье гор моих, долин моих родимых?
Быть может вам, о птицы с желтым опереньем? Иль вам, орлы? Я доблестный и храбрый воин, оплот вождя тольтеков из Кунена, оплот вождя тольтеков из Чахуля, я, сын правителя Балама, вождя киче, правителя Балама, я десять раз спускался по тропинке
из края туч и облачных туманов, из гор, долин моих родимых, чтобы напасть на вас!
где, где найдешь ты средство, чтоб я заговорил, изрек слова, тебе желанные, пред ликом неба и лицом земли? О самый храбрый воин Рабиналя, с тобой да будут небо и земля!

В четвертый раз говорит воин Рабиналя:

Кавек-киче, отважный воин, ты что — любимец мой? Иль старший брат иль брат мой младший? Чудесно! Только как же я сумею заставить сердце позабыть то, что я видел?
Здесь, перед мощною стеною огромной нашей крепости? Ведь разве не ты выл, как койот, и тявкал, как лисица, не ты пищал, как белка, подражал успешно рычанию пумы и ягуара
здесь, перед мощною стеною огромной нашей крепости? Не ты ли все это делал, чтобы вызвать нас из-за могучих стен огромной нашей крепости? Не ты ль хотел попотчевать нас медом, нас, верных сыновей, меня не вызвал ты, чтоб накормить нас диким желтым медом, тем свежим медом, который служит пищей владыки нашего, правителя Хоб-Тоха?
Тогда к чему такая похвальба, такая дерзость? Нет, совсем напрасно стараешься поколебать мою решимость, доблесть! Разве эти вопли, что издавал ты, не толкнули нас,
двенадцать молодых владык, чтоб выйти, двенадцать молодых вождей покинуть
все укрепления свои? [...] Не ты ль нам говорил: “Сюда идите, молодые люди,
двенадцать молодых вождей, сюда идите, герои, слушайте, что должно делать вам!
Ведь пища ваша и питье исчезли, они поглощены, разрушены, впитались, как камень-пемза поглощает воду. Теперь на стенах ваших крепостей кузнечик и сверчок свои заводят песни. Вот все, что нарушает тишину в постройках этих верных сыновей, примерных подданных... Осталось очень мало всего лишь девять или десять их домов, их крепостей. Мы кончили кормиться за счет примерных подданных и верных сыновей. Теперь едим мы вяленое мясо, бобы большие, крабов, попугаев и смеси разные!” Не этот ли совет давал вождям и воинам ты нашим? Не преступил ли ты в своем желанье дозволенных границ и храбрости и гнева? Не приучили ль их в Белех-Мокох, в Белех-Чумае проститься с этой храбростью и гневом? Не погребен ли этот гнев и эта смелость в Котоме, в Тикираме нашими вождями и нашим воинством? Теперь ты должен нам заплатить за это беспокойство здесь вот под небом, на лице земли! Итак, скажи теперь последнее “прощай” твоим горам, твоим долинам! Здесь срубим мы твой ствол и корень твой
под небом, на земле! Уж больше никогда ни днем, ни ночью ты не сможешь
спускаться с гор твоих в свои долины! Ты должен умереть, ты должен здесь исчезнуть,
закончить жизнь свою между землей и небом! Вот что я объявлю перед лицом владыки
моего, правителя, средь стен могучих обширной крепости. Так говорит мой голос
пред ликом неба, пред лицом земли! Вот почему я говорю так кратко. Пусть небо и земля с тобою будут, Киче могучий, воин, сын Кавека!

В четвертый раз говорит воин киче:

Эй ты, могучий воин, самый храбрый из храбрецов, воитель Рабиналя! Не твой ли голос произнес вот это пред ликом неба, пред лицом земли: “Зачем же так хвалиться смелостью
своею, своею храбростью?” Вот что сказал ты! Но ведь в действительности это вы,
вы оскорбили моего владыку, великого правителя киче. Лишь в том причина моего прихода сюда, моей отлучки из гор, долин моих родимых. Отсюда вышла весть, между землей и небом, от этой главной крепости Какйук — Силик — Какокаоник — Тепеканик.
вот таковы названья рта и глаза, и этой крепости, и этого дворца! Не здесь ли спрятан груз из десяти мешков какао и пяти мешков прекрасного какао, что предназначались моему владыке, правителю киче, Балам-Ахау, Баламу-воину, ибо таковы названия и рта и глаза,
и крепости моей, и моего дворца. [...] Услышав эту весть, мой повелитель Балам-Ахау,
вождь киче отважных, смерть пожелал владыке людей Чакача и Самана, кауку Рабиналя. пред лицами владык народов ушаб и покомамов. Пусть же скажут они, что вы желаете увидеть и храбрость и отважность вождя киче могучих, вождя гор и долин киче! “Придите и возьмите хоть часть моих холмов прекрасных, моих долин прекрасных! Пусть же
мой брат и старший надо мной придет сюда, чтоб взять здесь часть свою, меж небом и землей, от этих гор прекрасных, от смеющихся долин! Пусть он придет, чтоб сеять здесь,

Рабиналь-Ачи.
Tagged on:                 

Залишити відповідь

12 visitors online now
12 guests, 0 members
All time: 12686 at 01-05-2016 01:39 am UTC
Max visitors today: 30 at 11:55 am UTC
This month: 43 at 09-12-2017 03:19 pm UTC
This year: 62 at 03-12-2017 08:20 pm UTC
Read previous post:
Listado libros.xls

Listado libros.xls

Педро де Сьеса де Леон. Хроника Перу. Часть первая

[box type="note"]Электронная книга: формат PDF[/box] Педро де Сьеса де Леон. Хроника Перу. Часть первая. Pedro de Cieza de León. CRÓNICA...

Close