Мигель Анхель Астуриас. Глаза погребенных. Часть 1 и 2.


19 645 views

Мигель Анхель Астуриас. Глаза погребенных. Часть 1 и 2.

----------------------------------------------------------------------------

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

I

- Сосут и сосут эти гринго!
Не сдержалась Анастасиа - да, просто Анастасией звали ее, эту женщину
без роду, без племени, неопределенных лет и без особых примет; впрочем, как
все люди улицы, ничего она не скрывала. Заглянула она в таверну "Гранада" -
здесь и дансинг, и бар, и ресторанчик, где продают мороженое, отдающее
парикмахерской, шоколадки в оловянной фольге, многослойные сандвичи,
прохладительные с пеной в тысячу расцветок, заграничное спиртное - и вместо
привычного "доброе утро" бросила:
- Сосут и сосут эти гринго!
Распахивались двери в огромный, вместительный зал, заставленный
круглыми приземистыми столиками и массивными неуклюжими креслами, обитыми
рыжеватой кожей (такие кресла удобны для бездельников и выпивох); столики из
пористого дерева ежедневно оттирали шкуркой, не прибегая к мокрой тряпке,
оттого они выглядели всегда свеженькими, новенькими, будто только что
внесены сюда.
Все здесь блистало чистотой - будто только-только обновили все, - если,
конечно, не брать в расчет чистильщиков обуви, жалких, грязных, оборванных
ребятишек, похожих на старичков с детскими голосками:
- Почистить!.. Кому почистить?.. Почистим, клиент?.. Одним махом,
клиент!..
Все здесь блистало, как новенькое, в десять часов утра. Впрочем, почему
в десять - стрелки уже подступали к одиннадцати!..
Новым казался и цементный пол, отливавший глазурью; как новые,
искрились свежепротертые оконные стекла и зеркала, в которых цветастыми
сполохами отражались сверкающие автомобили, проносившиеся по Шестой авениде.
Новыми в это утро представлялись и прохожие, высыпавшие на тротуары; они
сталкивались друг с другом, обгоняли друг друга, на ходу приподнимая шляпы,
рассыпаясь в любезностях, обмениваясь взглядами, поклонами, рукопожатиями.
Новыми казались и стены таверны, расписанные по тропическим мотивам, и
алебастровый потолок, и лампы отраженного света - хрустальные гусеницы,
превращающиеся по ночам в дивных бабочек с флюоресцирующими крыльями. Новое
время показывали часы. По-новому красовались официанты в черных брюках и
белых курточках - совсем как тореро на бое быков. Новыми были и пропойцы -
белобрысые гиганты, тупо созерцавшие хмельными голубыми глазами кишащий
муравейник гватемальской столицы. И вновь слышался голос Анастасии:
- Сосут и сосут эти гринго!
Спозаранку расквартировались в "Гранаде" офицеры и солдаты в
зеленоватой форме, потягивая whisky and soda, пережевывая чикле, смакуя
ароматные сигареты, лишь кое у кого торчали в зубах трубки, и всем им было
наплевать на все, что происходило вокруг - в этой столице, в этой стране. В
высшей степени были безразличны ко всему эти парни, одуревшие от угара
надконтинентального величия своей Америки.
Утренние клиенты расположились за соседними столиками. Коммивояжеры не
расставались и здесь с неразлучными своими компаньонами - чемоданчиками,
набитыми образцами товаров; машинально проглатывали они завтрак, пожирая
глазами яства, рекламируемые на глянцевитых страницах иллюстрированных
журналов. Не хлебом единым... но и рекламой жив buisness man {Бизнесмен,
делец (англ.).}. Порой в таверну заглядывали местные завсегдатаи, горевшие
желанием с утра пораньше пропустить глоточек. А осушив стопку, сплевывали на
улице: не по вкусу им было, что чужеземная солдатня тут торчит. Конечно, это
союзники, но так и жди от них пинка в зад. Кое-кому, правда, не претило
сидеть у стойки или за столиком рядом с янки, и вовсе не волновал их престиж
родины; может, потому, что воспитывались они в Yunait Esteit {Искаженное от
United States - Соединенные Штаты.} или когда-то работали в Yunait, они не
только разговаривали по-английски, но, казалось, даже рыгали по-английски -
во всю глотку. Попадались и такие, что выдавали себя за бывалых, много
ездивших по свету людей, - и хотя по-английски они не говорили, да и не
понимали ни слова, это им не мешало то и дело восклицать: "O'kay! O'kay,
America!"
Солдаты чувствовали себя здесь как дома: одна нога вытянута под столом,
другая закинута на подлокотник кресла. Расправившись с очередной дозой
whisky and soda, они с размаху ударяли пустым бокалом о стол и принимались
бормотать. Помолчат, побормочут, еще побормочут и опять помолчат. Будто
телеграфируют друг другу. Иногда кто-нибудь, оторвавшись от сигареты или
трубки, выдавал соленую остроту под громкий одобрительный хохот
собутыльников. И рыжие, голубоглазые, белорукие парни, рассевшиеся у стойки
бара, спиной к тем, что сидели в зале, тотчас поворачивались на крутящихся
высоких табуретах и, не расставаясь с бокалом, пытались разглядеть, кто это
так здорово рубанул, а потом разражались аплодисментами. И отовсюду
сверкали, как у гренадеров императорской гвардии, золотые кольца на пальцах,
золотые браслеты с золотыми часами на толстых запястьях...
- Сосут и сосут эти гринго!
- Тетенька, осторожней! Еще услышат!.. - подал голос худенький
мальчуган, тенью следовавший за мулаткой.
- А пусть услышат... Говорю, что на душе лежит... Пусть слышат, ежели
хоть единое слово разберут по-испански!..
Бармен принимал от клиентов заказы и, почесывая затылок, цедил сквозь
зубы:
- Могло бы их принести и попозже... Подумать только, с самого рассвета
окопались тут... эти - с военной базы...
Косоватые глазки, большой тонкогубый рот под жидкими отвислыми усами -
бармен удивительно походил на акулу, притаившуюся в тени.
Из ящиков и корзин он выбирал бутылки и, вытаскивая каждую, словно
шпагу из соломенных ножен, выстраивал их, как солдат, в боевом порядке. В
авангарде шли бутылки виски, за этими ударными частями шествовали бутылки
импортного и местного - подслащенного и тошнотворного - рома, а за ними -
бутылки джина, точно прозрачные кирпичи, пылавшие белым огнем, бутылки
коньяка с кичливыми призовыми медалями на этикетках, бутылки марочного вина,
обернутые золотистой бумагой, бутылки ликера, напоминавшие сирен,
запутавшихся в сетях...
И пока бармен выстраивал ряды бутылок, его помощник, обслуживавший
посетителей, изливал душу:
- А оттого, что полынь растираю, сеньор Минчо, у меня лиловеют ногти,
но что еще хуже - порой в голову бьет, бьет и бьет...
Резкий запах болеутоляющего эликсира, полынной - собственно, даже не
полынной, а перно - кружил ему голову, а ногти его лиловели потому, что
пальцами он крепко-крепко сжимал бокалы с кусочками льда, выжидая, пока
капелька эликсира не придаст нужный колер белесовато-мутной жидкости.
- Тетенька, я пойду-у-у... - тянул мальчуган, устало переступая с ноги
на ногу перед дверьми таверны.
- Ну, иди, иди... - подтолкнула мальчика мулатка.
Сразу как-то перекосившись и начав прихрамывать, скривив рот и
приподняв одно плечо, чтобы вызвать больше жалости, мальчуган со шляпчонкой
в руках вошел в таверну. Донельзя грязный, испещренный лишайными пятнами, в
лохмотьях и босой, он приблизился к столикам, за которыми восседали
белобрысые гиганты - рядом с ними мальчуган казался еще более черным. ("Аи,
- вздыхала мулатка Анастасиа на пороге, - совсем негритеночком выглядит мой
мальчонка среди этой публики!") Солдаты, занятые жевательной резинкой, не
переставая двигать челюстями - в такт жвачке они даже ушами шевелили, -
бросили ему несколько монеток. Кто-то предложил мальчику виски, кто-то
отпугнул горящей сигаретой. Официанты чистыми салфетками отмахивались от
него, как от мухи.
Седеющий розовощекий сержант, обращаясь к кассиру, выглядывавшему из-за
витрины с сигаретами, шоколадом, карамельками и другими сластями, кричал:
- Не пугат! Убиват надо, один щелчок... насекоми... Убиват... убиват...
вес hispanish {Испанский (искаж. от англ. Spanish).} насекоми!
И, довольный своей, как ему казалось, остротой, он разразился хохотом,
а малыш спешно ретировался к двери - почти бежал под резкими взмахами
салфеток в руках официантов.
- Сколько собрал-то... - вымолвила Анастасиа, зачерпнув в горсть
монетки и прикинув на вес.
А мальчуган, оставив у нее шляпчонку, уже понесся выпрашивать афишку с
львиными и конскими мордами, с портретами каких-то людей и неведомыми ему
буквами - такие афишки раздавали прохожим около кинотеатра. Как бы ему
хотелось быть одним из тех, кто распространяет эти афишки, - если бы
разрешила тетя! Тогда можно будет смотреть кино задаром...
"Дева Мария, сидеть в темноте, да еще платить за это?.. - обрывала
мальчика Анастасиа всякий раз, как он просился в кино. - Дома у нас
электричества нет, так зачем же нам, беднякам, деньги еще платить? Стемнеет
- вот и начинается наше кино. Нет, сыночек, жизнь и так дорога, зачем еще
тратить... зрение на темноту!"
- Значит, hispanish - насекомые? - откликаясь на слова сержанта,
спросил по-английски юноша, сидевший со своими друзьями за ближайшим
столиком. - Вот вы называете нас насекомыми, а сами в нас нуждаетесь!
- Мексике - насекоми, кусат очен крепко, - все громче ораторствовал
по-испански сержант. - А Сентрал Америка - насекоми маленки, безумии...
Антиллы - нет, не насекоми, только гусеница... а Южная Америка - таракан с
претензиями!
- И все же в Латинской Америке вы нуждаетесь!
- Мы в Миннесота не нуждаемся, приятел. Миннесота - это не Вашингтон,
не Уолл-стрит!
Из-за соседнего столика раздался звонкий голос:
- Скажите-ка ему, пусть убирается в ...!

Мигель Анхель Астуриас. Глаза погребенных. Часть 1 и 2.
Tagged on:         

Залишити відповідь

4 visitors online now
4 guests, 0 members
All time: 12686 at 01-05-2016 01:39 am UTC
Max visitors today: 16 at 12:59 am UTC
This month: 32 at 06-18-2017 02:13 pm UTC
This year: 62 at 03-12-2017 08:20 pm UTC
Read previous post:
Мигель Астуриас. Зеркало Лиды Саль

Мигель Астуриас. Зеркало Лиды Саль

Мигель Анхель Астуриас. Зеленый папа

Мигель Анхель Астуриас. Зеленый папа

Close