А. Скромницкий

ЖАСМИН

Киев , Самиздат

Copyright г 2002

А. Скромницкий

All Rights Reserved

Часть первая

Представьте себе человека. Представьте себе человека, имеющего работу. Так вот, этот человек – я.

Зовут меня Виктор. Я подрядился в престижную фирму продавать изысканную одежду, и наш магазин находится не где-нибудь, а на такой себе, примыкающей к главной улице Киева Крещатику, на улице Городецкого. Но я не об этом. Скажу только, что наши клиенты, в основном женщины, имеют весьма и весьма внушительные кошельки.

Сейчас упорно распускают листья и цветы мои любимые каштаны, а значит на дворе май месяц.

В прошлом месяце началась та история, о которой я и хочу поведать. Тогда, в апреле, числа десятого (точно не помню), вечером после работы, я как обычно возвращался домой к жене Тане и к своим дочуркам Оле и Ане. Оле всего пять лет, а Ане уже одиннадцать. Подарки и безделушки девочкам я не забыл прикупить и шел довольно загруженным.

Перед домом у нас есть детская площадка и там часто играют мои малышки, но их почему-то не было, и я слегка расстроился, что бурные возгласы радости откладываются на потом. Не знаю, почему, но с этим ожиданием собственной, предстоящей радости, я ненароком заметил не менее довольное выражение лица у сидевшего в одиночестве на скамейке дяди Миши. Раньше, сколько его знаю, он носил маску полной апатии, ни единая складочка его лица не говорила: “как хорошо!”, он был хоть и не сумрачен, однако в какой-то прострации, – и тут он доволен. Это произвело на меня впечатление. И я поздоровался:

Здравствуйте, Дядь Мишь. – я только так называл его дядей, ведь он уже был человек пожилой, около 60 лет от роду.

Старик отозвался на привет и то же поздоровался:

Привет, Витя.

Вы, вижу, веселы, а то последнее время сильно были пригорюнены.

Эх, Витя, – он так глубоко вздохнул, что аж поднялся. – Племянник-то мой, Коленька, оказывается, жив! Живёхонек. Пойдем, я тебе кое-что покажу. Позже домой вещички занесешь, позже.

Нельзя было старику отказать, просил уж больно настойчиво и душевно, да и человек он хороший. Зачем обижать?

Мы поднялись на седьмой этаж (мой, между прочим, шестой, и квартиры наши одна над другой). Дядя Миша торопливо и как-то нервно открывал ключами замок и почти заволок меня к себе.

Садись на кухне. Я сейчас, – старик повозился с дверями и вернулся.– Чайник поставлю, новости у меня.

Его красные в прожилках глаза наполнились влагой, и. Чтобы не пустить слезу, начал доставать чашки, ложки, сахар. Минут через десять он успокоился, присел на табурет.

А обстановка, скажу, у него была староватая и даже больше – бедная. Стены обклеены лет десять назад, мебель облупленная и покосившаяся кто куда, окна не мыты и настолько заляпаны, что это даже пугает; их обрамляли занавески, но пятен и замасленностей на них было значительно больше, в центре с потолка свисала голая лампочка без абажура и потому резала глаза нещадно. У одной стены была плита и умывальник, у противоположной – стол, стул и два табурета.

Дед поёрзал на табурете и зашамкал полубеззубым ртом:

Помнишь, я рассказывал про своего племянника? Ты, может быть, единственный кого он тут знал. Вот! Сегодня получил письмо, – он дрожащей, массивной и крепкой рукой вытащил из нагрудного кармана пачку исписанных пожелтевших листов. – Прочитай.

Я долго читал. Иногда дядя Миша что-то спрашивал, не то чтобы отвлечь, а чтобы лишний раз горько улыбнуться. Я отрывался от чтения и ощущал магический, какой-то сверхъестественный взгляд на себе этого пожилого человека. Он чего-то хотел, и я не знал чего. Это сбивало меня на каждой строчке, и потому я уставился в листы, чтобы впредь дочитать без помех до конца.

Я перевернул последний лист.

Так вот оно что! Ну и ну! – вырвалось у меня.

Нет, это ещё не всё, – дядя Миша, шаркая своими дырявыми тапочками по полу, вышел из кухни.

Назад он пришел не один. Подмышкой у него был светлого дерева ящичек. Поставив его на стол, дед стряхнул тряпочкой пыль, и открыл крышку коротким ножичком. Внутри аккуратно были уложены связки бумаг. Связок было несколько. Старик заботливо, трепетно разложил их на столе справа налево и коротко сказал:

Теперь читай эти по порядку: сначала эту (он указал на левую от меня), потом остальное.

Мне стало интересно, и я подумал, как долго я бы разбирал этот ворох.

Когда я покончил ещё с первым письмом. То посмотрел на часы. Столь поздний час выйдет мне боком, – жена спуску не даст. Я попросил дядю Мишу завтра прийти дочитать. Он ни в какую.

Нет… А знаешь, возьми все, дома удобней будет. И это также прихвати.

Да, так будет куда лучше, – согласился я.

Мы попрощались до завтрашнего, и я нес домой ещё и ящичек.

Жене, на вопрос: “А что в нём?”, ответил: “Кой-какие бумаги, так, чепуха!” И больше она не приставала.

Двумя часами пополуночи я справился со всеми бумагами. И был потрясен. Однако не всё мне было понятно – уж слишком много незнакомого. Да это что! Ведь как я раньше-то думал об этом самом племяннике дяди Миши…

Прошлой осенью, то есть более полугода тому назад, у меня дома собрались гости: брат со своей женой и их пятнадцатилетней дочерью, кумовья, – ну, в общем, такие себе посиделки за столом и крепкими напитками.

Чтобы блеснуть чем-нибудь эдаким, каждый либо придумывал сказку, либо рассказывал, как было, историйку, но обязательно занимательную.

Мы ведь выпившие – нам подавай остренького или весёленького. Дети нам не мешали; они и сами любили послушать.

Почему именно ту историю мне взбрело в голову рассказать, не знаю, но так было. И – для большей ясности с только что прочитанными письмами – будет кстати её напомнить.

Много я шутил, много выдумывал, но персонаж выбрал необычный. Иначе стал бы я распинаться перед родными?

Назвал историю, помню, так…

Рассказ о никчемном человеке

Итак, я решил вам рассказать сказку. И не простую, а золотую – она реалистична. Задействовано лиц не много – всего 1000, из них 999 почти не заметных. В сказке не будет королей, царей, дурачков, вымышленных животных, богатырей, плачущих и спящих красавиц, – к черту красавиц, – уродцев тоже не возьму.

“Папа, выходит сказки не будет?” – захныкала дочка-пятилетка.

“Нет, сказка будет для взрослых старше 18 лет. Нет там места для влюбленных, – эх, и любовь выметем, – нет и головоломного успеха, сокровищ, разбойников, военных походов, путешествий за тридевять земель и прочей лобуды.”

“Дядь, э-э, ну это… ты чё…, и свадьбы, что ли в конце нету?” – заголосит 15-летняя племянница.

“Совсем, совсем нету. Коту под хвост счастливую семейную жизнь в моей сказочке, в придачу: колдунов, вещуний, магов, волшебников, святых, религиозных фанатиков, дервишей и факиров, попов и дьячков, кардиналов и пап”.

“Эй, муженёк, не поняла? И для моих чудесных ушек ничего не оставишь? Да иди ты к чертовой бабушке со своей сказочкой! Кому ты её читать станешь, и кто слушать-то будет?”

“Чертовых бабушек тоже долой! А вот вы слушайте да не перебивайте”.

Жил да был, не кто бы вы думали, а маленький такой человечек.

Сложно его назвать чем-то существенным, настолько он был незначителен. И прозвище получил (или то была фамилия?!) соответствующее – Точка. Николай Арсентьевич Точка. Жил он, как раз, в большом городе – Киеве, не окончательно отсталой стране, как многие думают. И был у этого Точки один наболевший мозоль, который мешал ему спокойно жить – он никак не мог найти себе места в жизни. Его куда не посадят, всюду ему не по нутру: то он серая лишняя точка на “безукоризненно” чистом и белом ковре капиталистического учреждения, то ему не нравится самому.

Если заглянуть в детство Николая Арсентьевича, а для этого достаточно опросит пару-тройку его сверстников, и мы получим исчерпывающую информацию о характере Николаши. Вкратце.

Коленька был застенчивым, слабым ребёночком, и даже когда его спрашивали, кем он хочет стать, когда вырастет, запинаясь, робея и чуть-чуть краснея, отвечал, что не знает.

Подрастая и набираясь уму-разуму, Коленька не проявлял и малейшего рвения к особым увлечениям, хобби. Ни друзья, ни девушки – ничто его не интересовало, он тихо сидел дома, на улицу носа не показывал и занимался либо домашним хозяйством, либо ничегонеделанием.

Не сложно представить, поэтому и его черты лица, да и саму внешность. Долгое лежание и маленькие нагрузки стали причиной того, что рост был выше среднего, а мускулатура дряхлая, и, можно сказать, что кто-то общипал дохленького цыпленка, да так и не стал есть. Если и замечали резкое выражение лица, то, наверное, только духи ночного сна, – таким редким оно было.

Я бы не стал описывать более, но одна деталь всё же примечательна: он часто смешил людей, и при этом сам как-то самозабвенно хохотал, хотя другие быстро отходили от шуток, а Коленька продолжал и продолжал заливаться смехом, что-то говоря дальше. В общем, вы поняли, он был с придурью.

Не то утро хмурое выдалось или кто нагавкал на нашего Точку, но весь день ему всё не так.

Но здесь я несколько отвлекусь, так как забыл добавить, что Николай Арсентьевич, после долгих скитаний по морю безроботья, наконец-то устроился на работу чиновника. Работу не пыльную, под открытым небом, ходи себе, проверяй, как другие плохо справляются со своими обязанностями. Поначалу шло гладкое ознакомление, и было много незнакомых ситуаций. Вот, например, не мог себе объяснить, почему когда, наказывая гаражный кооператив, пришло указание от высокого начальника Трубецкого не мешать работе “хороших людей”, пускай, мол, заканчивают задуманное. “Ничего, ничего”, – подумал тогда Точка. – “Зачем им мешать, да и как? Я ничего не добьюсь, а меня ещё выгонят отсюда”.

Так случай и забыли.

Потом произошел случай потаинственнее. Предзимовая оттепель, солнышко грей-не-нагрей – чудесный день двумя словами – завели Николая Арсентьевича мимо длинных заборов промышленных предприятий в самую глушь – в частный садово-дачный сектор, где тихо и мирно по соседству с сосновым леском живут обыкновенные люди, не оторвавшиеся от земли и сельского хозяйства.

Думая применить свои полномочия, как и положено, Точка обследовал немалую усадьбу с бассейном и множеством штучек, установить и построить под силу которые только значительному человеку. К сожалению, никого живого не оказалось и Николай Арсентьевич, хмуро сжав брови, почесал красный нос: “Ладно, зайду в следующий раз”.

Спустя ещё недельку встретил Точка в парке лесника, по долгу службы раззнакомился, и по доброте душевной согласился заглянуть к нему в гости. У лесника хозяйство большое – 140 гектаров зелёных насаждений и 15(!) человек на физическую работу: рубка, обрезка, посадка, снос деревьев и уборка лесов, парков, газонов. Дубочки, сосенки, берёзки, клёны и ни одной единицы техники – такое вот хозяйство. Подбираясь к домику лесничего, Николай Арсентьевич опять увидел ту самую усадьбу, и сделал по этому поводу своё замечание, на что лесник, человек уже пожилой и болезненно худоватый, ответил: “ В этом доме живёт цыганка”. Сказал, как будто воздух вдохнул. Точку, понимаете, это заинтриговало: “Какая такая цыганка?” “Женщина одного цыганского барона, местного криминального авторитета, который сейчас за границей”, – пояснил лесник.

Тут Точка задумался: “А я-то хотел наказать владельца за имеющиеся недостатки. Ну их куда подальше, моей ноги здесь не будет! Замордуют, собак спустят и скажут, что напали дворняги. Что тогда?” Страшно стало Николаю Арсентьевичу за себя, но виду не подал, и последовал за лесником в его домик, где провел часок-другой в приятной беседе среди необычайно трудолюбивых и простых людей; соответственно, вовсе позабыл о случившемся.

Сколько дней прошло, пока с Николаем Арсентьевичем вновь не приключился казус куда более запутанный, нежели предыдущие. Возле Городского кладбища, у самого центрального входа, предприимчивые люди устроили торговую площадку, этакий маленький рынок, где приторговывали христианскими (почему только ими?) предметами погребального культа, венками и цветами для усопших. “Очень даже удобно, – думал Точка, – умер кто-нибудь, а тут взял да и купил то, что надо. Хотя бы вот эта группа скорбящих близких и родственников: крепкая и стойкая девушка поддерживает свою, еле удерживающуюся на ногах, подругу, зрелая женщина, что так бурно всхлипывает и отирается платочком, они будут весьма благодарны за так уместно и своевременно оказанную услугу. Что им потратить пару сотен гривен? На мертвого – ничего не жаль! Вали на покойника! Странные эти обычаи, но они таковы” (Так вот, где сверхприбыли!).

Как выяснил Николай Арсентьевич, собственник торговых лотков и магазинчиков был директор Городского коммунального предприятия ритуальных услуг, и решил хоть его наказать по справедливости, так как этот директор не имел ни единого разрешения на торговлю возле кладбища. Не менее важным, для понимания сложившейся ситуации, будет то, что Точка одновременно обратил внимание на строительное ограждение по правую сторону от центрального входа на Городское кладбище. Оно-то и сыграет главную роль в последующем.

Вызвав директора и наказав его меньше положенного, – сострадание к несчастным, кому плохо и тяжело живётся, было не самой отчетливой, заметной чертой Точки, – он его, с двумя торопящимися друзьями-коллегами, отпустил восвояси и, наконец торжествуя, что правда взяла своё. Не тут-то было. На следующий день начальник Точки, приехав из далёкого Центра, предложил отменить (т.е. “уничтожить”) наказание, ссылаясь на то, что ему позвонили из Главного управления (Точка, замечу, работал где-то в районе) и попросили не применять строгих санкций к хорошим людям (т.е. “своим”). Объяснив в чем суть да дело, Николай Арсентьевич не подтвердил согласием просьбы начальника. В день после этого Точка отправился на Городское кладбище не изъять постановление о штрафе, а совсем наоборот; а чтобы не выставлять себя в невыгодном свете, встретив того самого директора, сказал туманными, полными укора словами: “Что ж это такое? Дело, выходит, уже решили? Что ж, сами знаете, что делать со своим протоколом”. Попрощавшись в этих двусмысленных словах, Точка оставил директора в какой-то растерянности, близкой к непониманию.

Выходя, Николай Арсентьевич наткнулся на ещё одних торговцев похоронными вен

Related posts

• Словарь имен индейцев Аймара. NOMBRES AYMARAS (0)
• Путешествия: Туры в Мексику (0)
• Ауанкай Бланко. Толковый словарь имен собственных языка Кечуа (Кечуа-Русский) RUNASIMIPI SUTIKUNA Quechua - Ruso (2)

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11