Стреляет где-то у виска; Летят крепежные винты, что держат душеньку внутри, Бьёт дрожью по нутру, - нет и нет, и нет! Не может же она уехать завтра от меня! Уедет. Завтра.. Далеко… Там, лежа в полудрёме на траве, Ты вспомни, вспомни обо мне. Увидишь, может, ты: Сидит на берегу большой реки, Потупившись и в забытьи; Несчастен глубоко, до глубины души, Не плачет чуть, Тихонечко сидит. «Так почему же я при встрече Так глупо деланно молчал, - Вслух прорвались предложенья, - Ведь много-много накопилось, А всё молчал, молчал, молчал!» Я простудился, я больной, - Так это объяснимо; но горло не болит. Как образ женской чистоты Я вынес нежный след весны. Да! Той весны! Когда ломилися кусты От буйной зелени, и бешено цвели: Акации, каштаны, бузина, сирень, И только появлялися пионы. (Её цветы!) А знаешь, как болело? А знаешь, как жутко? А знаешь, как рвёт на корню? Что ж, может, и знаешь. «Но что ж ему надо?» Скажу. А впрочем, и тут промолчу. Мне нравится молчать об этом, Как может быть кому-то говорить. Какой была, такой и буду помнить. Какая будет? Что скажу? Родная мне её душа, Вот только совесть… та в любой чужá. Я не ручаюсь ни за что: Какой была, такой и буду помнить! [ дата неизвестна]
No tags for this post.

Related posts

• No related posts.